В апрельском номере за 1964 год закрывавшегося британского журнала его редактор Джон Карнелл, которого справедливо считали «местным» Кэмпбеллом и который почему-то предпочитал, чтобы его называли Тедом, оптимистически предрек: «Не будем смотреть на это печальное событие как на конец пути, но лишь как на естественный этап определенных метаморфоз в развитии жанра». И попал в точку! Летом журнал снова встал на ноги, на сей раз под руководством молодого энергичного писателя Майкла Муркока. И заверте… как писал замечательный русский сатирик Аркадий Аверченко…
Имя Карнелла в ту пору среди читателей и авторов британской фантастики весило почти так же, как имена Гернсбека или Кэмпбелла по другую сторону Атлантики. А кем был тогда Муркок? Фэном до мозга костей, рок-музыкантом, начинающим писателем, пока перебивавшимся, как бы мы сказали, «фэнтезийной» халтуркой. Однако в его сознании уже успели сформироваться представления о том, какой должна быть настоящая фантастика.
Оставалось лишь найти тех, кто доверил бы молодому человеку какой-никакой завалящий журнальчик-плацдарм, где он смог бы развернуться в полную силу… И тут на его пути возник Карнелл.
Поначалу Муркок стал сам регулярно писать в возглавляемые мэтром журналы, но, по странному стечению обстоятельств, не в «Новые миры». Когда же журнал закрылся, то спустя несколько месяцев писатель Муркок его реанимировал — но уже как редактор. И все последующие «семь лет, которые потрясли мир», новые «Новые миры» оставались бастионом целого литературного движения — «Новой волны».
Еще в бытность свою фэном и начинающим автором, Муркок горячо спорил с товарищами по увлечению, утверждая, что любимому жанру не стать Литературой, пока он не освоит общелитературную грамотность, не наберется культуры и не переключится всецело на «человеческое измерение». Что имелось в виду, стало ясно, как только страстному полемисту представилась счастливая возможность продемонстрировать свои взгляды на страницах вверенного ему издания.
И «литературная техника», и «культура», и даже пресловутое «человеческое измерение» отныне были желанными гостями в «Новых мирах»; да что там — полноправными хозяевами, потеснившими приевшихся роботов, звездолеты и прочее «железо»! Но… все выше закавыченное понималось специфически: исключительно с точки зрения модернизма — старого, доброго и с приставкой «пост».
Иначе говоря, лишь с позиций доминировавших, модных и, как показало время — а чего иного ожидать, коли речь зашла о моде! — вполне преходящих течений эстетической мысли.
Как и во всякой революции, движущей силой и этой, научно-фантастической, было отрицание. В данном случае — резко агрессивное неприятие «классической» научной фантастики. Какую именно новую (ей на смену) собирались создавать молодые революционеры под водительством Муркока, они, как водится, представляли себе смутно.
А он не был Марксом — всего лишь Муркоком (хотя бородой мог бы потягаться, а уж габаритами побил бы наверняка!). Не идеологом, не теоретиком, а просто редактором…
И с мостика последовала команда новоиспеченного капитана— нет, не «полный назад», а скорее, «лево руля» (если под левизною понимать всякий радикализм, неортодоксальность, нонконформизм).
Как пишет один из «крестников» Муркока, Брайан Олдисс, «богом снова был провозглашен Берроуз — да не тот!» Не создатель Тарзана и Джона Картера Марсианского, а однофамилец — известный писатель-модернист, один из бесспорных гуру поколения «детей-цветов», на которого рафинированная читающая публика смотрела как на скандалиста, наркомана и развратника. Короче, речь идет об Уильяме Берроузе — авторе «Обнаженного завтрака» и «Новы-Экспресса». Новоиспеченный редактор «Новых миров» писал в одной из первых редакционных статей: «Это и есть образец той фантастики, которую мы столько ждали. Берроуз легко читается, соединяет сатиру с превосходным воображением, обсуждает философию науки, испытывает непреходящий интерес к человеку, пользуется развитой и эффективной литературной техникой и т. д., и т. п.»
Чтобы одной фразой проиллюстрировать творческое кредо Берроуза, приведу его знаменитый афоризм, на который, как на знамя, равнялись молодые бунтари: «Психопат — это нормальный человек, наконец осознавший, что происходит вокруг…»