Райзель молча кивнул, не в силах произнести ни слова.
— А когда Торнден попытался обесчестить меня, ты не стал вмешиваться. Он, по крайней мере, был уверен в твоей лояльности.
И снова Райзель кивнул. Никогда еще я не видела его таким старым и несчастным.
— Маг, — спросила я, чтобы побыстрее покончить с этим тяжелым разговором, — чем он тебя взял?
Только теперь Райзель встретился со мной взглядом. Его глаза были полны отчаяния.
— Миледи, я покажу.
Но он не шевельнулся до тех пор, пока не постучала служанка. Райзель слегка приоткрыл дверь и быстрым движением взял платье.
Без особого интереса я отметила, что оно было из тяжелой парчи и подобрано под цвет моих глаз, чтобы сделать меня привлекательнее. Когда я надевала и зашнуровывала платье, Райзель отвернулся. Потом, он открыл передо мной дверь, и я первой вышла из гостиной.
Я нуждалась в движении, в действии, мне было необходимо чем-то занять себя, чтобы не разрыдаться. И все же мне удалось умерить шаг
— Райзель шел совсем медленно — и заставить себя успокоиться. Смерть отца лишила меня многих надежд и любви, однако она дала мне гордость и способность вести себя как взрослая женщина. Так, не торопясь, мы поднялись на верхние уровни дворца и скоро оказались на парапете одной из башен, откуда открывался вид на далекие холмы.
Ночь была холодной, но меня это мало беспокоило. Плотная ткань платья и ярость, которую я испытывала, не давали мне замерзнуть. Я не стала любоваться великолепной россыпью сверкающих звезд, достойных украсить корону любого монарха, — они были не более Истинными, чем я сама. Лишь луна, дарующая обещания и благословение, притягивала мой взгляд. Я видела, что до полуночи оставалось немногим более часа.
Королевский дворец на самом деле не был крепостью, способной выдержать длительную осаду, и его не окружали высокие стены. Первый Император воздвиг его как символ мира и спокойствия и знак для Трех Королевств, что власть Императора держится не на армиях, которые можно победить, или стенах, в которых легко пробить брешь. Поэтому мы с магом не встретили на парапетах часовых.
Райзель продолжал молчать, и я не задавала вопросов. Но когда мы свернули за угол, он неожиданно остановился и, положив руки на стену, начал вглядываться в далекие, темные холмы. Потом прошептал:
— Вон там.
Сначала я ничего не увидела. Затем различила бледный язычок мерцающего пламени — фонарь путешественника или лагерный костер.
— Вижу, — так же шепотом сказала я.
Он кивнул, и свет луны блеснул на его влажной лысине. Не говоря более ни слова, маг двинулся дальше.
Через десять шагов опять остановился — и снова я заметила крохотный огонек на фоне темных холмов.
Мы прошли еще немного вдоль парапета, и Райзель трижды показывал мне костры и два раза факелы. Вскоре я поняла, что дворец окружен этими странными огоньками.
Казалось, ночной мрак сгустился еще сильнее. По многочисленным вечерним прогулкам вдоль парапетов я знала, что редкие поселения в долинах скрыты холмами, и их огни из дворца увидеть невозможно. А если посмотреть правде в глаза, то эти огни совсем не походили на фонари путешественников: я не заметила, чтобы они двигались.
Райзель продолжал молчать. Прижимая жезл к груди, он не сводил глаз с окружающего нас мрака. Я решила сохранять терпение, но в конце концов не выдержала:
— Я видела, маг, только теряюсь в догадках что?
— Силу, миледи. — Его несчастный голос звучал откуда-то издалека. — Торнден по-своему неглуп, но слишком небрежен. Ты видела плохо замаскированные костры его армий.
Я молча стояла и слушала, как кровь громко стучит у меня в висках.
— Торнден не верит, что женщина может взойти на Трон, поэтому не знает страха, который сдерживает короля Тоуна и королеву Дамию. Он намеревался этой ночью взять дворец штурмом — предать его огню, если потребуется, чтобы одним ударом расправиться со всеми своими врагами. Ты знаешь, что нам нечем обороняться; мне с большим трудом удалось убедить его подождать до полуночи. Он стал слушать меня только тогда, когда я пообещал ему поддержку, а мое предложение заключить с тобой союз привело к тому, что Торнден согласился дать мне возможность преподнести ему корону без кровопролития.
Поэтому твоя ложь о намерениях Кашона и вынудила Торндена оставить меня в покое. Только огонь мог защитить дворец от армии Набала.
Я это поняла. Впрочем, прояснилось и еще многое другое; мои мысли стали четкими, как холодная, прозрачная ночь. И в то же время, разочарование от предательства и потерь было таким глубоким, что я едва могла поднять голову. Присутствие армии Торндена отнимало у меня последнюю надежду.