Один из слуг в ответ развернулся и удалился в храм. Другой некоторое
время смотрел на Шизумаата, а потом отдал розгу Эбнеху.
— Спина уже рассказала Шизумаату все, чему может научить его розга. Возможно, вы придумаете довод поубедительнее.
И второй слуга тоже развернулся и удалился в храм.
Эбнех смотрел вслед обоим слугам; потом он отбросил розгу и посмотрел на Шизумаата.
— Почему ты восстаешь против Ааквы?
— Я не восстаю. Я только говорю правду, которую вижу; или вы предпочли бы, чтобы я вам лгал? Послужило бы это на благо истине?
Эбнех покачал головой.
— Ты позоришь своего родителя.
— Невежество моего родителя не может служить доказательством существования бога.
Шизумаат опустил голову. Эбнех отвернулся и ушел в храм. Тогда Шизумаат взглянул на меня.
— Отведи меня к себе, Намндас.
Я поставил ученика на ноги.
— Хочешь, я отведу тебя в твой дом?
Шизумаат усмехнулся.
— Одно дело — когда меня бьют за то, что я понимаю правду, и совсем другое — когда родитель побьет меня за то, что я уже побит. Это получится уже не честность, а просто глупость.
Шизумаат закрыл глаза и упал мне на руки. Я потащил ученика из храма в свою келью за площадью…»
Джоанн выключила плейер.
«Это получится уже не честность, а просто глупость».
Послужит ли она своей цели, не приняв предложения Торы Соама? Остановит ли войну? Способна ли она вообще на что-либо, или ее удел — причинять страдания вемадах — таким, как Токийская Роза? Не упрямствует ли она ради призрачной цели?..
— Ну, как?
От неожиданности Джоанн подскочила. Голос принадлежал Торе Соаму.
— Я думала, вы ушли.
— Выходит, вы ошибались. Что вы решили?
Джоанн немного поразмыслила и кивнула.
— Я перееду в ваше имение, Тора Соам.
— Ммм… Есть одна поговорка — кто ее автор, неизвестно. Она гласит: чтобы указать человеку, что загорелась его одежда, требуются острая палка, большое зеркало и громкий голос. — Тора Соам помолчал. — Возможно, палка — это лишнее. Счастливого выздоровления, Джоанн Никол.
Шаги направились к двери и стихли в коридоре. Джоанн посидела неподвижно, потом опять включила плейер и стала слушать «Кода Нувида» с произвольно взятого места.
«В ту ночь я заметил, что не все храмовые светильники подняты на положенную высоту. Потом я увидел Шизумаата: он, задрав голову кверху, медленно танцевал на могиле Ухе!
Я бросился в центр храма и остановился, ухватившись руками за каменное надгробие.
— Спустись, Шизумаат! Спустись, не то я накажу тебя прежде, чем до тебя доберутся жрецы со своими розгами!
Шизумаат прервал свой танец и глянул на меня сверху.
— Лучше забирайся сюда и присоединяйся ко мне, Намндас. Я покажу тебе чудо из чудес!
— Ты хочешь, чтобы я плясал на могиле Ухе?
— Забирайся сюда, Намндас.
Шизумаат опять закружился, а я ухватился за края надгробия и полез, обещая себе разорвать его на три сотни кусочков. Когда я выпрямился, Шизумаат указал на потолок.
— Посмотри наверх, Намндас.
В его словах была заключена такая сила, что я посмотрел вверх и узрел нечто новое в расположении храмовых светильников. Все они висели таким образом, что, находясь на одинаковом расстоянии от определенной точки над могилой, образовывали полушарие. При этом зажжены были не все светильники.
— За проделки этой ночи нас обоих изгонят из храма, Шизумаат.
— Разве ты не видишь, Намндас? Смотри вверх, Намндас! Видишь?
— Что мне там видеть?
— Пляши, Намндас! Пляши! Повернись направо!
Я повернулся и увидел, как кружатся надо мной светильники. Тогда я остановился и посмотрел на своего подопечного.
— От этого у меня всего лишь кружится голова, Шизумаат. Мы должны слезть с…
— Аааа! — Шизумаат спрыгнул с могилы на каменный пол и побежал к восточной стене. Я тоже спрыгнул и последовал за ним.
Со ступеней я увидел Шизумаата: он стоял очень далеко, посередине темной городской площади, Я сбежал со ступеней, пересек площадь, остановился рядом с Шизумаатом и рассерженно схватил его за левую руку.