Выбрать главу

«Мониторы связи погасли!»

«Раумсонг мертв!»

«Север не отвечает!»

«На трансляционных станциях гибнет персонал!»

Флот перегруппировался, корабли в последний раз связались между

собой и один за другим начали сдаваться. Золотой корабль вспыхнул еще на одно мгновение, а затем вновь исчез, очевидно, навсегда.

VII

Лорд Тедеско вернулся к своему электротоку, ждущему, чтобы его вновь впустили в человеческий мозг. Устраиваясь поудобнее на воздушной кушетке, Тедеско протянул было руку к кнопке… и задумался. Желает ли он такого наслаждения? И не большее ли счастье — отдых после боя, мысли о золотом корабле и о том, что он совершил — один, обманом, не нуждаясь в многословных похвалах? Тедеско опустился на кушетку и погрузился в грезы о золотом корабле, и наслаждение это было более острым, чем что-либо, испытанное ранее.

VIII

На земле Лорды Провидения милостиво признали, что золотой корабль уничтожил все живое на планете Раумсонга. Бесчисленные обитаемые миры засвидетельствовали им свое уважение. Лавдака, его идиота, его маленькую девочку и монитор отправили в госпиталь, где из их памяти стерли все, что относилось к событиям того дня.

Сам Лавдак получил аудиенцию совета Лордов Провидения. Бедняга лепетал, что он служил на золотом корабле, но при этом ему никак не удавалось вспомнить, что же он там делал. Он ничего не знал о несчастном хронопате, ничего не помнил о своем крохотном «подвижном средстве». По лицу его текли слезы, когда Лорды Провидения наградили его высочайшими орденами и выплатили невероятную сумму струном.

Они сказали:

— Ты хорошо послужил и теперь отправляешься в почетную отставку. Благословение и благодарность человечества пребудут с тобой навечно…

Лавдак вернулся в свое поместье, исполненный удивления, что заслуги его оказались столь велики. И оставшиеся столетия своей жизни недоумевал, каким образом можно стать героем, не имея при этом понятия о своих величайших свершениях.

IX

На отдаленной планете выпустили наконец из заточения остатки команды с крейсера Раумсонга, тех, кто остался жив. Специальным приказом с Земли в память их внесли чудовищную сумятицу, чтобы они не смогли раскрыть тайну своего поражения. Какой-то настойчивый репортер долго расспрашивал старого солдата. Но и спустя несколько часов обильных возлияний ответ оставался все тем же:

— Золотой был корабль, о золотой! Золотой был корабль….о!

Перевела с английского Анна КОМАРИНЕЦ

Роберт Рид

УБИТЬ ЗАВТРАШНИЙ ДЕНЬ

Вообще-то я вдоволь наслушался таинственных голосов и привык к их переменчивым, порой экстравагантным, требованиям. Однако на сей раз голос звучит иначе — четко и совершенно безапелляционно. Я должен подчиниться. Пребывая в своей старой развалюхе, в окружении жалкого имущества, я получаю инструкции, как стереть с лица земли все знакомое и прозаическое. Воспротивиться я не могу, даже для проформы. Я выползаю из своей берлоги с отчаянно бьющимся сердцем и отмечаю, что меня покидают последние остатки разума.

Я прожил в этом закоулке восемь месяцев, но на прошлое не оглядываюсь. Силой похвастаться не могу, подметки моих башмаков протерлись, зато я способен пройти несколько миль без отдыха и нытья. Другие мне под стать: на улице полно безмолвных пешеходов. Все эти ходячие олицетворения спокойствия и порядка встревожили бы любого здравомыслящего наблюдателя. Но я почти не замечаю их. Мне нужна конкретная улица. Я нахожу ее, сворачиваю налево, прохожу еще милю. Высокие здания сменяются аккуратными домиками рабочего люда. Я принимаюсь читать номера на почтовых ящиках. Нужный мне дом — угловой; он освещен, входная дверь распахнута. Я вхожу, не позвонив, с мыслью, что местечко выглядит знакомо, словно я здесь уже бывал или, может, видел этот дом во сне…

Начинается моя новая жизнь.

Я больше других привык к коренным переменам и причудам повседневного существования. Сегодняшняя перемена просто более внезапна и четче оторкестрована, чем прежние. Я не сомневаюсь, что оказался здесь не просто так. Существует какая-то причина и далеко не пустячная, которая будет в свое время разъяснена. Пока же я купаюсь в удовольствиях: впервые за долгие годы мое существование приобрело смысл, весомость и, как ни странно, колорит.