Капитан нерешительно остановился, и тут над корытом появилось красное сердитое личико Ливит.
— Чего уставился, старый дурак? — злобно завопила она. Потом на лице ее появилось выражение внезапной решимости. Она вытянула губы и…
Толл быстро перевернула ее животом вниз и звонко шлепнула по попке.
— Она собиралась вас обсвистеть, — объяснила она Посерту. — Вам, наверное, лучше поскорее удалиться, пока я ее держу… Счастливого пути, капитан.
Каррес в это утро казался еще более безлюдным, чем всегда. Конечно, было еще раннее утро, и повсюду, зацепившись за гигантские темные деревья и маленькие яркие домики, висели огромные облака тумана, а в кронах деревьев грустно вздыхал ветерок. С высоты доносились еле слышные похоронные крики птиц — должно быть, ястребы-лебедятники выказывали капитану свое неодобрение по поводу съеденного им омлета.
Где-то в отдалении слышался тихий наигрыш.
На полпути к посадочной площадке у самой щеки капитана что-то прожужжало-просвистело, словно гигантская оса, и с тупым звуком воткнулось в ствол дерева впереди.
Оказалось, что это длинная, тонкая и очень неприятная на вид стрела. На стрелу была надета белая карточка со словами, написанными красными печатными буквами:
«Остановись, человек с Никкелдепейна!»
Капитан остановился и осторожно оглянулся вокруг. Никого не было видно. Что это должно означать?
Ему вдруг показалось, что весь Каррес против него, что эта милая планета превратилась в холодную, заполненную туманом гигантскую западню. По коже у него поползли мурашки.
— Ха-ха-ха! — На скале слева внезапно появилась Гот. — Значит, все-таки остановился!
Капитан медленно перевел дыхание.
— А что я, по-твоему, должен был сделать? — осведомился он. У него немного кружилась голова.
Она соскользнула со скалы, как ящерица, и оказалась прямо перед ним.
— Хочу с тобой попрощаться, — сообщила она.
Тощая, дочерна загорелая, в мальчишеской курточке, штанах и сапожках, в серо-зеленом колпачке, цветом напоминающем лишайник, она смотрела на него в упор, и на лице ее играла слабая улыбка. Но сказать что-либо определенное о ее настроении было невозможно. За плечом у нее болтался колчан, полный длиннющих стрел, в руках она держала какое-то оружие, но не лук.
Проследив за его взглядом, она пояснила:
— Охотилась на боллемов. На диких. У них мясо вкуснее.
Капитан на минуту задумался. Ага, правильно! Они ведь держат целые стада боллемов, чтобы получать молоко, из которого делают масло и сыр.
— Ну, что же, — сказал он. — До свиданья, Гот!
Они пожали друг другу руки. Настоящая маленькая ведьма, эта Гот, думал капитан. В ней гораздо больше ведьминского, чем в ее сестрах, больше даже, чем в Толл. Впрочем, он почти ничего не узнал о ведьмах Карреса.
Странные создания!
Капитан двинулся дальше, погруженный в довольно мрачные размышления, и тут его снова окликнула Гот. Он обернулся.
— Поосторожней на взлете! — крикнула она. — Еще разобьешься!
Весь путь до корабля капитан Посерт тихо шипел от злости.
А взлет прошел просто чудовищно! За ним наблюдали несколько ястребов-лебедятников, но больше, кажется, никто. Во всяком случае, капитан очень на это надеялся.
У него была, конечно, возможность попробовать продать все эти товары напрямую, но чем больше он об этом думал, тем менее надежным ему виделось это предприятие. С другой стороны, советник Онсвуд вряд ли откажется от столь блестящей возможности сделать большие, просто огромные деньги из-за каких-то запретов и эмбарго. На Никкелдепейне прекрасно разбирались во всех тонкостях межзвездной торговли, и советник, несомненно, был одним из наиболее выдающихся проныр в этом деле и не слишком боялся неповоротливого закона. А вдруг удастся установить постоянные торговые отношения непосредственно между Карресом и Никкелдепейном?
Кроме того, капитану не давала покоя мысль о том, что Малин через два года достигнет брачного возраста. По карресскому времени, конечно.
По календрическому хронометру он определил, что провел на Кар-ресе три недели. Он, правда, никак не мог припомнить, как здешний год соотносится со стандартным временем.