— Она все время что-то покупает, — говорила Агнесса. — Это ужасно! И откуда у нее такие деньги? Вообще мне надоело ее лицемерие — «тетя Агнесса…» — я ей не тетя!
Тут я не нашлась, что ответить. Я тоже чувствовала, что Аня — другая. Но мне казалось, что Агнесса более всех психологически подготовлена к этому ощущению инаковости следующих за нами поколений. Разновозрастные ученики и соседи годами толклись у Агнессы дома, знакомили со своими избранниками и избранницами, изливали душу, приносили цветы и книги, а потом, как водится, уходили, одни — надолго, иные — навсегда. Агнесса принимала этот круговорот как естественную часть судьбы учителя, примиряясь с неизбежными потерями.
Теперь рядом со мной в облике старинной подруги оказался совершенно иной персонаж. Даже внешне Агнесса как-то изменилась — не то, чтобы она постарела, но исчезла так красившая ее смешливость. Еще бы: смешливость плохо уживается с ненавистью — наконец я поняла, как следовало именовать владевшее Агнессой чувство.
Честно говоря, я испугалась. Ненависть эта была тем более ужасна, что не имела сколько-нибудь внятной причины. Агнесса была достаточно тонким человеком, чтобы в глубине души понимать, что Аня заслуживает, по крайней мере, понимания и сочувствия: в двадцать с небольшим лет она вынуждена была принять крайне трудное решение. Все, чем Аня располагала, — это комната и профессия архитектора, в сегодняшних российских условиях сугубо мужская.
Я думаю, что если бы Аня попросила Агнессу о помощи, то есть обнаружила бы свою зависимость и незащищенность, то Агнесса немедленно бы бросилась ей навстречу. Но Аня справлялась, и потому Агнесса завидовала, и чем больше завидовала, тем больше ненавидела — не только Аню, но прежде всего себя за эти недостойные эмоции.
Ненависть всегда саморазрушительна. Как ни парадоксально, ненависть уничтожает не объект, на который направлена, а самого «носителя». Мне случалось испытывать приступы ненависти, которые про себя я называла «белый гнев», — в эти моменты вокруг меня все как бы начинало светиться. Поняв, что в этот миг я теряю контроль над собой, я однажды попыталась последовательно проанализировать, кто (или что) такие приступы вызывает. Оказалось, что источником моей ненависти почти всегда является чувство унижения. Но ведь унизить меня может только равный и притом намеренно. Если задуматься, это, скорее, редкое сочетание: друзья и коллеги обычно не имеют столь дурных намерений, а если говорят или пишут нечто обидное, то чаще по неведению. Что до чиновников любого уровня или лиц случайных, каковыми оказываются, например, представители сферы услуг, то ведь они потому и хамят, что втайне считают себя ниже.
Так я научилась прогнозировать ситуации, которые могли бы вызвать у меня «белый гнев» — и все же я стараюсь их избегать, потому что боюсь себя.
Есть однако и другой род ненависти. Эта ненависть порождается чувством униженности от собственного бессилия. Эта ненависть страшнее всего — она накрывает мир черным покрывалом, не оставляя в нем места для островков света и правоты. Такова бывает ненависть «обиженных судьбой». Я поставила это выражение в кавычки, потому что людей, полагающих себя обиженными судьбой (и оттого агрессивных), много больше, чем тех, у кого для этого есть действительные основания. В этой связи мне вспоминается одна поразившая меня история.
Таня М., дочь известного московского врача, родилась горбатой, и, как следствие, у нее развилась болезнь легких. Тем не менее она была очень светлым человеком — до поры. Я не знаю, когда и в какой связи она решила во что бы то ни стало родить ребенка. Проведя несколько месяцев в клинике, она вышла оттуда с маленьким Мишкой. Когда Мишке было три года, Таня покончила с собой. Следователь вызвал ее ближайшую подругу и показал приобщенный к делу дневник. Там было написано, что ребенок отнимает у нее последние силы и не приносит ей никакого удовлетворения. Таниных душевных сил хватило на то, чтобы обратить агрессию на саму себя.
Чаще же ненависть от собственного бессилия изливается на ближайшее окружение. Такова ненависть, порождаемая ревностью и завистью. Как только Анна Каренина осознает, что, будучи невенчанной женой Вронского, навсегда заперта в золотой клетке, она начинает завидовать мужской свободе Вронского и ненавидеть его именно в силу разницы в их положении, которое бессильна изменить.