Насчет дальнейшего существуют две версии. По официальной, его «вычислили», когда анализировали провалы. А еще говорят, что сам Ветров опрометчиво похвастался сотрудничеством с французами перед сокамерниками. Но «советскую малину», как известно, издавна отличал глубокий патриотизм. Возможно, сыграло роль и то, и другое. Короче, за измену Родине он был расстрелян.
— Да, дорого обошлись ему эти франки. А вообще, дорогостоящее ли дело — технологический шпионаж?
— Относительно. Содержание одного сотрудника разведки за рубежом обходилось около тысячи долларов в месяц. Оплата ценной агентуры, конечно, требовала значительно больших средств. Однажды, когда много лет назад мы с Виктором Михайловым, ныне возглавляющим Минатом РФ, обсуждали, сколько его организация готова выложить за некоторые сведения о зарубежных ядерных исследованиях (по существовавшему тогда порядку охота за иностранными техническими секретами оплачивалась из бюджета министерств, приславших в спецслужбы соответствующие заявки), я услышал: «Сколько надо — столько и дадим». Выписали в тот раз, помнится, полмиллиона долларов, истратили из этой суммы порядка 100 тысяч.
Ну вот считайте сами, из одного источника мы регулярно получали ролики пленки длиной 10 метров. Ширина кадра — 16 миллиметров. За один кадр платили 1–2 доллара.
— Каков же был эффект от добытых стараниями ваших коллег сведений?
— Отзывы в Политбюро, генеральному секретарю и в другие инстанции часто шли хвалебные. В них говорилось о «технико-экономическом эффекте» (такая была принята формулировка), составлявшем многие миллиарды рублей. Но, поездив по предприятиям-заказчикам, я понял, что наш коэффициент полезного действия был близок к КПД паровоза. Пять — семь процентов. Мешала забюрократизированная система организации производства. Кстати, если мы «уводили» технологию для предприятия, скажем, в Ижевске, то они часто не имели права делиться ею с предприятиями в других регионах — тем более в других отраслях, дабы не допустить рассекречивания.
Понятно, что в основном мы трудились для нужд военно-промышленного комплекса. Только когда к власти пришел Андропов, перед нами была поставлена задача работать и для народного хозяйства. Добывали мы, например, данные о пестицидах или новый рецепт дрожжей (звучит смешно, а на самом деле выгода при выпечке хлеба получается огромная).
Конечно, оборонные технологии тоже в конце концов через какое-то время могли использоваться в мирных отраслях. Вот, кстати, сейчас наша фирма среди прочего продает портативный прецезионный гамма-спектроанализатор, с помощью которого можно измерить уровень радиации хоть в комнате, хоть в водоеме. Знаете, как его изобрели? Военным необходим был прибор, с помощью которого можно определить, какое ядерное оружие находится на борту корабля или самолета, не приближаясь к объекту. Гамма-спектроанализатор улавливает радиоактивность малой мощности, и специалист понимает: здесь сосредоточено столько-то боеголовок. А мы теперь предлагаем это устройство экологам, таможенникам…
— В каких отраслях Советскому Союзу удалось достичь наибольшего прогресса с помощью «заимствования» чужих изобретений?
— Во многих. О ядерном шпионаже слышали уже все. Разработки в этой области наши разведчики добывали регулярно. Покойный академик Андрей Сахаров называл такие технологии «цельнотянутыми». В качестве примера можно также назвать электронику (весь ряд наших машин повторял, по странному совпадению, продукцию «Ай-Би-Эм»). Сильно помогли данные разведки при создании отечественных крылатых ракет, самолетов-радаров. Из менее известного — достижения в органической химии, особенно химии полимеров.
— Мои друзья из НПО «Энергия» рассказывали мне, что с большим интересом изучали американские материалы о катастрофе «Челленджера»…
— Между прочим, при создании нашего «Бурана» была решена более сложная техническая задача, чем у «Шаттла»: ведь он летает без пилотов!
И, кстати, не надо думать, что за секретными технологиями охотились исключительно советские агенты. Иностранные разведки занимаются тем же самым. Да и не только разведки — крупные частные фирмы тоже. Будучи в командировке в Бельгии, я общался с сотрудником отдела внешних связей одной химической компании, неким Владимиром. Его семья эмигрировала из СССР в Китай, потом они оказались в Америке, а затем перебрались в Бельгию. Владимир блестяще знал несколько языков, был очень грамотным специалистом и к тому же имел медицинскую степень. Этот «специалист» часто ездил в командировки в Россию, помогал советским чиновникам поправлять здоровье… и, я уверен, попутно собирал за дружескими беседами массу ценной информации для своей фирмы.