Игорь сразу же завладел «полянками», запаянными в прочный пластик. Завистливо оглядел и сказал:
— Тоже их собирал. У меня только одной не было, где Петр Первый с подзорной трубой. Она же самая редкая: баксов двадцать за штуку. Да еще десятку за четырехрублевку и тенге. И пару за остальное. Нормально! Ты богач!
Я подумал и решил, что Игорь прав.
— Как ты их еще не профукал, а? — мой новый знакомый все крутил в руках коллекцию, и глаза его светились азартом. Он и впрямь был коллекционер. Ну, несерьезный, конечно, а такой же, как я.
— За три дня не успел.
— Какие три дня?
— Я во вторник из дома ушел.
Игорь отложил мои сокровища.
— Серьезно?
— Да.
— Тебе лет сколько? — он построил фразу немножко странно, так иногда говорят взрослые, когда пытаются подчеркнуть свой возраст. Будто в возрасте скрыто какое-то преимущество.
— Тринадцать.
— Точнее!
— Тринадцать лет, три месяца и двадцать дней! — ехидно сообщил я.
— Да ты старше меня! Мне только два месяца назад тринадцать стукнуло.
— Поздравляю.
— Зато я получил гражданские права в двенадцать! — заявил Игорь.
— И что с того? Лешка Филиппов получил их в десять. Мария-Луиза де Марин в восемь…
Игорь ухмыльнулся:
— На самом-то деле только один из десяти тысяч признается полноправным гражданином мира раньше двенадцати лет.
— Я бы еще лет пять не признавался, — сказал я. — Как в двадцатом веке. На фиг мне это надо.
Игорь кивнул:
— Понятно. Ладно, все ясно, ты парень-кремень, на вопросы отвечать не любишь, про жизнь свою рассказывать не привык.
Я ничего не ответил. Игорь шлепнул на стол шипящую сковороду, тарелку с хлебом, вилки.
— Лопай.
Упрашивать себя я не заставил.
Вот почему так происходит? На вкус вроде бы и никакой разницы: что синтетическая пища из бесплатных кормушек, что нормальная еда из естественных продуктов. А все равно: синтетику жрешь через силу, только потому, что знаешь — надо.
Минут через пять мы закончили с яичницей. Игорь похлопал себя по животу, потянулся за кофеваркой. Небрежно спросил:
— Так что ты собираешься делать?
— Жить.
Игорь поморщился.
— Мишка, ты не в Токен-центре тесты сдаешь. Я тебя не спрашиваю, почему ты ушел из дома. Мне интересно, зачем ты ушел.
— Чтобы жить, — честно попытался я объяснить. — Я ведь имею теперь право на бесплатное жилье в городе с населением менее ста тысяч?
— Имеешь, — весело подтвердил Игорь. — И получишь, спору нет.
— Я в И Пин ехал, — сказал я. — Это где китайская колония. Говорят, они нормально относятся к таким, как мы.
Игорь ухмылялся. Он открыл ящик стола, достал оттуда пачку сигарет и зажигалку. Спросил:
— Будешь?
— Нет.
— Это не травка, не бойся. Обычные безникотиновые сигареты.
— Все равно не буду, — сказал я. — Ты лучше скажи, как здесь относятся к нам?
— К детям, что ли? — выпуская кольцо дыма, спросил Игорь.
— К детям, получившим Знак Самостоятельности.
— Да нормально относятся, как везде, — лениво сказал он. Голос у него изменился, и если бы не явный запах табака и горелой бумаги, я бы заподозрил, что он. куртаг травку. — Ты не комплексуй. И в страшилки не верь. Везде в мйре к детям, доказавшим свое право жить самостоятельно, относятся одинаково.
Он выпустил еще одно кольцо дыма и закончил:
— Никак.
Я ничего не сказал. Смотрел, как он курит. Дым был красивый — шершавый, словно наждак, сиреневый, шелестящий.
— На что уставился?
— Дым. Шикарно выглядит.
Игорь посмотрел на меня, как на идиота.
— Чего в нем шикарного? Дым как дым… Черт!..
Он торопливо загасил сигарету прямо в сковородке.
— Ты же мутант, тебе неприятно, да?
Как ему объяснить?
— Нет, не так, — попробовал я. — Понимаешь, я запахи по-другому чувствую.
— Как «по-другому»?
— Я их вижу, слышу, даже тактильно ощущаю. Вот ты куришь, и дым — шероховатый. И шуршит, как песок.
Глаза у Игоря округлились.
— Что, серьезно? И ты все это видишь?
— Ага. Вот у тебя в ванной комнате шампунь с запахом лимона. Только не радуйся, это синтетический запах. Если б настоящий, то пищал бы тоненько, и не такой гладкий, а с шершавинкой, понимаешь?
— Обалдеть! — с чувством произнес Игорь. — Я знал одну девчонку с усиленным зрением. Так у нее все очень просто было. Когда хотела, перестраивалась на режим дальнего зрения, когда хотела — на ближний режим. Знаешь, у нее так смешно глаза менялись — то выпучиваются, то втягиваются, и радужка то серая, то голубая. Но она говорила, это как в бинокль или микроскоп смотреть.