Запад и прежде всего Соединенные Штаты Америки нередко используют поверженных противников для проведения масштабных социальных экспериментов. Так было с Германией 1918 г., которой навязали модель «абсолютной демократии». С Японией 1945 г., на которой испытывался механизм «культурной конкисты». На России 1993 года поставлен опыт для изучения отдаленных последствий тотальной деидеологизации. Было доказано, что в этом случае единственной общепризнанной социальной ценностью становятся деньги. Формируется и культивируется убеждение, что на них по тому или иному курсу можно обменять все. Многим это убеждение стоило личного счастья, а кое-кому и жизни.
В действительности деньги являются лишь превращенной и обезличенной формой информации, подобно тому, как теплота служит превращенной и обезличенной формой энергии. Аналогия эта достаточно глубока: во всяком случае полностью работает некий аналог второго начала термодинамики. Можно перевести в деньги любую сущность, в том числе и инновацию. Обратный же процесс невозможен. Другими словами нельзя превратить деньги только в процесс познания или его результаты. Часть средств обязательно пойдет на производство заведомо бесполезной работы. То есть творчество — процесс создания новых сущностей — может быть продано, но оно не может быть куплено. Сюртуки устойчиво и обратимо обмениваются на топоры и плуги, но не на изобретение топора и не на идею плуга. За миллион долларов (начала века) можно было купить несколько «Титаников», но не систему КОСПАС и не место в шлюпке.
Трагедия России в том и состоит, что за прошедшие годы огромные социальные и информационные ценности были бездумно и необратимо конвертированы в деньги.
Ментального поля, построенного на всеобщем признании абсолютности власти денег, не существовало никогда и нигде, кроме, разве что, сочинений фантастов-«молодогвардейцев», описывающих загнивающий мир Капитала. В том и состоит ирония, что Россия осталась насквозь «литературной» страной. Страной, которая успешно построила «книжный социализм» по рецептам утопий двадцатых годов и не менее удачно возвела «книжный капитализм» по памфлетам шестидесятых. Поскольку в основании этого выдуманного общественного строя лежат фельетоны, написанные по большей части людьми без чести, совести и всяких следов литературного таланта, российский капитализм нелеп, смешон и во всяком случае — нестабилен. Нет, в самом деле, раз в стране существует традиция превращать художественные тексты в ролевую игру общегосударственного масштаба, почему нельзя по крайней мере выбрать для упражнений по визуализации хорошую книгу?
Рецензии
Сергей Щеглов
Часовой Армагеддона
Москва: ACT, 1098. — 480 с.
(Серия «Звездный лабиринт»). 8000 экз. (n)
Читателю, берущему в руки фантастическую книгу исключительно ради сложной проблематики или со вкусом выписанных миров, не стоит обольщаться насчет «Часового…» Это всего лишь приключенческий роман в популярной сейчас стилистике «сумма любимых книг».
Итак, есть некий мир, — разумеется, магический, — куда время от времени оказываются выдернуты люди с нашей Земли, причем из разных веков. Есть магические талисманы, способные подарить кое-кому из землян определенные способности. Есть талисманы особо мощные, дарующие почти неограниченную магическую власть (которая, конечно, столь же неограниченно развращает). Есть своя магия у аборигенов, и она якобы не доступна пришельцам. И есть Управление в счастливой стране Эбо, в чью задачу входит контроль за магической безопасностью в мире Панги…
Дальше читайте сами. Ибо начинается роман как расследование, в середине имеет место локальное спасение мира, а конец оставляет главного героя наедине с вопросом: «Так кто же я такой, если оказался способен на все это?» (Прекрасный, кстати, задел на продолжение.) И все это изложено с ненавязчивым юмором, который искупает стилистическую простоту текста. Чего стоят хотя бы эльф Талион и землянин Максим из XXII века, рука об руку участвующие в операции по предотвращению, обещанного еще в названии, Армагеддона! Или завхоз Великого Черного, таскающий в вещмешке наряду с набором артефактов пяток ручных гранат!
В общем, роман — неплохие доказательство того, что все на свете можно делать без истерики, без непомерных амбиций и не прекращая иронизировать над собой и ситуацией.