— Гы-ы! Ха-ха! — заорал Рыкко на все окрестные пространства. — Вздумали удрать, лягушки паршивые? От меня не уйдете! Сейчас вам будет окончательный и последний конец!.. Огонь!
И его орудия выплюнули красные огни.
Опять свистнуло над головами, что-то затрещало, сверху посыпалось.
Но тут грянули наши пушки!
Ай да Коптилка! Под Рыкко вдребезги разнесло капитанский мостик, а самого его швырнуло к подножию грот-мачты. Там Рыкко вскочил и завопил такие слова, что куда там нашему Головану! Невозможно пересказать даже намеком.
— Чего тебе от нас надо, Рыкко?! — закричал я. — Мы же тебя не трогали!
— Да! — крикнул и Голован. — Сидел бы дома и грел свое раздутое пузо!
— Какие хитрые! — загоготал Рыкко. — Столько всяких пакостей мне понаделали и думаете улизнуть безнаказанно? Фиг вам и еще две большие дули!.. Огонь!
И опять нас потрясло ударом. И снова Коптилкины карронады ответили на вражеский залп. На корабле Рыкко в щепки разлетелся носовой дракон. Коптилка обрадованно крикнул:
— Разворачивай свою калошу обратно, Рыкко! А то из нее получится дуршлаг! Поварешка с дырками!
Рыкко почему-то очень оскорбился.
— Если у меня калоша, значит, и у вас! Головастики безмозглые! Мой клипер в точности такой же, как ваш! Вот!.. — Во мраке побежали белые полоски и очертили корабельный контур.
Да, пиратский корабль был почти копией нашего. Только не из света, а из черноты.
Голован скрежетнул зубами:
— Вовка, я знаю! Он подобрал тот силуэт, который ты вырезал из черного неба. Мы про него забыли, а он… У, ворюга!
Рыкко понял, что мы догадались. И злорадствовал на своей палубе.
— Вот! Ха-ха! Не будете раскидывать по пространствам обрезки, козявки безмозглые!.. Вы вообще больше ничего не будете! Я вас уничтожу со страшной силой и на целую вечность!.. Огонь!
Ух, как по нам шарахнуло!
Но и нам стрелять по врагу стало легче — Рыкко забыл убрать светлый контур. И снаряд Коптилки сделал в пиратском борту boot такую дырищу навылет! Сквозь нее засветились звезды.
Однако Рыкко тут же заделал пробоины.
Мы лихорадочно старались укрепить вдоль борта магнитную броню. Но сделать ее сплошной было нельзя: она помешала бы нашим собственным пушкам. А отдельные броневые листы держались плохо. Окружить защитным полем паруса и мачты мы вообще не могли — тут же потеряли бы скорость и маневренность.
Я отодвинул от штурвала Миньку и сам взялся за рукояти — чтобы пойти зигзагами и ускользнуть от вражеских залпов. Хотел развернуться кормой к Рыкко, но в основание штурвальной стойки врезалось ядро. Щепки хлестнули меня по ногам. Штурвальное колесо поскакало по палубе. Локки и Аленка догнали, упали на него животами.
Я вцепился в порванные штуртросы.
— Голован, Доня, помогите! Останемся без управления!
Они подскочили. Я лихорадочно придумывал новое рулевое управление.
А Коптилка больше не стрелял. Он стоял, расставив ноги, и держался за подбородок.
— Коптилка, ты что?! Огонь!
А он:
— Подождите, я думаю…
Вражеское ядро снесло с него берет с шариком. Еще чуть-чуть, и нечем было бы думать. Но наш друг не шевельнулся.
— Коптилка!!!
И в этот миг раздался стр-рашный треск. Но не у нас! На корабле Рыкко полетели все мачты, и он мгновенно остался позади.
— Ура! — гаркнул Коптилка и повернулся к нам. — Я придумал для него подводную скалу! То есть подкосмическую! Из такого же твердого пространства, как прижигательная линза!
Было ясно, что если Рыкко и догонит нас, то очень не скоро. Вероятнее всего — никогда!
Мы поздравляли Коптилку. Голован тут же придумал ему орден «За боевую находчивость» с мечами и лавровыми листьями. А наш артиллерист скромно улыбался и прилаживал на косматой голове новый берет. (Интересно, смог бы он приладить новую голову? Или это пришлось бы делать нам? И сумели бы мы?)
Потом Коптилка виновато вздохнул:
— Можно я пойду к себе, поиграю с Аликом? Я что-то устал…
Конечно, ему разрешили. Герой Коптилка сделал свое дело. А остальные занялись ремонтом. Даже Веранда помогала Аленке заделывать дыры в парусине. Помашут руками — и нет прорехи…
Наконец клипер опять стал как новенький и мчался с прежней скоростью.
Я ходил по мостику, Локки стоял у штурвала. Он хотя и малыш, но освоил это дело.
Остальные (кроме Веранды) сидели на желтой палубе и голосили под аккордеон: