Мы снова не удивились, только грустно стало. Вот и сделалось нас меньше на одного. Коптилка стоял совсем понурый. Я подумал: «Наверно, ему все-таки очень жаль Алика». Он будто услыхал мою мысль. Глянул из-за плеча, встряхнулся.
— А может, я найду другого Алика! Нашего кота!
Мы сели на валявшуюся у края асфальта бетонную балку. Надо было надевать новые башмаки — для продолжения пути.
Но в наших рюкзаках тоже оказалась чешуйчатая ржавчина. И мы побросали рюкзаки.
А что дальше?
— Мы так не договаривались, чтобы топать босиком. Я отвык, — пробурчал Коптилка. Потом оглянулся. — Ой, да, кажется, уже недалеко топать-то… И вдруг закричал: — Алик! Алик!
Через дорогу шел серо-полосатый тощий кот с одним ухом.
Коптилка бросился за котом. Тот не обрадовался встрече, кинулся прочь. Коптилка за ним. А мы за ними обоими! И выскочили на свалку, где возвышались мусорные кучи.
Там Коптилка наконец поймал одноухого Алика. Упал на него животом, подхватил на руки.
И тогда между куч возникли двое. В сером камуфляже и беретах. С дубинками у пояса.
— Ты чего мучаешь животное, шмакодявка! А ну стой!
Коптилке чего бояться-то? Встал бы да объяснил: никого я не мучаю, поймал сбежавшего из дома кота Алика. Но прежний страх перед такими вот, с дубинками, не выжгла из Коптилки даже долгая астероидная жизнь.
И он кинулся прочь!
— Стой, паскуда!
Коптилка перескочил через ржавую проволоку, она горбилась над землей черными изгибами. Один конец ее был примотан к торчащей балке.
Кирилка и я сообразили одинаково. Прыгнули к другому концу! Дернули, натянули проволоку перед мужиками в беретах!
Грохот, вопли, ругань!
А Коптилка с котом Аликом на руках убегал все дальше, дальше, скрылся за трансформаторной будкой.
Дай Бог ему удачи…
Мы торопливо отступили на асфальт. Свалка и бетонные заборы исчезли. Шоссе сделалось прямым, как стальная лента. По сторонам стояли аккуратно подстриженные клены.
Мы пошли не по асфальту, а по тропинке рядом с кленами. Все равно Дорога… Или уже не Дорога? Ведь мы износили все железные башмаки.
— Локки, надень свою накидку, — велел Голован. — Здесь цивилизация.
Локки сказал, что это «ц-дурацкая цви-вилизация», но послушался.
— Люди, подождите. Надо посоветоваться, — вдруг остановил нас Доня. Он был теперь не в прежней потрепанной одежде, а почему-то в полосатой пижаме. Она была ему мала, смешно торчали худые щиколотки.
— Люди, — повторил Доня. — Возникла непредсказуемая ситуация… Хотя, возможно, и предсказуемая, но… Мы как-то неожиданно отрываемся друг от друга. Да, видимо, мы пришли. Пора… Но давайте тогда хотя бы попрощаемся заранее. Неизвестно, кто следующий. И увидимся ли потом…
Все было неизвестно. И грустно. И непонятно. И, конечно, следовало на всякий случай попрощаться.
Но не удалось. С визгом застопорила на обочине серебристая «Лада». Выскочила из машины очень красивая, очень взволнованная женщина.
— Доник! Ты с ума сошел! Посмотри на папу, у него больное сердце!
У открытой дверцы стоял мужчина. Не старый, но лысый. Суетливо протирал платком очки.
— Папа, ты только не нервничай, — быстро сказал Доня.. — Ситуация под контролем.
— Хорош контроль! — Женщина вцепилась в Донино плечо. — Мы думали, ты уже взрослый мальчик, а ты… Сбежать из больницы! Поставить на голову весь персонал!
— Потому что я здоров!
— Врачи лучше знают, кто здоров, а кто нет! Тебе необходим реабилитационный период!.. Дети, где вы его нашли?!
— Можно сказать, случайно, — уклончиво отозвался Голован.
— Спасибо вам большое! Ардональд, в машину!
Не успел бедный Доня опомниться, как оказался в кабине.
Дверца — хлоп! Машина — ф-р-р… И не стало с нами Дони Маккейчика.
Потом шагали мы вдоль асфальта часа два. Ужасно хотелось есть. Минька догнал каких-то туристов, выпросил у них батон. Наврал, что возвращаемся из похода и не рассчитали запас продуктов, съели, мол, вчера последние.
Один батон на шестерых — это слону дробина. Ну, подкрепились слегка и потопали снова. И каждый думал: что случится дальше? Как? С кем?
«Грустно будет шагать одному, когда все остальные уйдут», — думал я. И тосковал заранее. Потому что был уверен: последним останусь я.
Но все получилось не так.
Асфальт превратился в белую кремнистую дорогу, а друзья мои исчезли.
— Беги к автобусу! Скорее!
И я побежал к автобусу, который ярко желтел впереди под горячим солнцем. Я мчался и уже тоскливо знал, что будет сейчас.