— Так ведь она для этого не предназначена, — удивленно отозвался сатер Карф. — Подобная сила…
Тут он осекся, вперив глаза в Хэнсона. На лице старика изобразилось что-то вроде благоговения.
— Погоди-ка… Пророчество и памятник не лгали! Ты выполнил невыполнимое! Ты, Дэйв Хэнсон, ничего не смысля в законах подобия и в магии, понял суть проблемы. Каким образом это стекло подобно небу: по принципу метафоры, по принципу инфици-рования или как истинный символ? Часть может быть символом целого. По волосу с твоей головы я могу смоделировать тебя и получить над тобой власть. Но свиная щетинка для этого не сгодится! Ибо она не есть истинный символ!
— А если мы заменим эти изображения кусочками настоящего вещества? — спросил Хэнсон. Борк задумчиво кивнул:
— А что, может получиться. Говорят, ты выяснил, что небесное вещество плавится. Ну, этого добра у нас по всему городку накидано… Любой, кто изучил начала алхимии, может выдуть из него шар того же размера, что находится в планетарии. Звезд тоже наберем, наколем кусочков. Отполируем и воткнем в нужные места на куполе. С солнцем, конечно, работать опасно, и все-таки давайте попробуем выточить из какой-нибудь крошки маленький шарик — вместо того, большого.
— А планеты? — спросил Хэнсон, чувствуя, что приободрился. — Осколок Марса добыть нетрудно, он упал недалеко. А остальные шесть?
— То, что длительное время ассоциируется с вещью, приобретает природу этой вещи, — наставительно проговорил сатер Карф, точно обращаясь к непонятливому ребенку. — Правильные цвета, металлы и драгоценные камни помогут нам создать подобия планет… Но их нельзя будет повесить снаружи неба, как в этом планетарии, они должны находится в толще купола, как в природе.
— Может, вставить в каждую из них по железке, а на проволочки-траектории поместить магниты? — подал идею Хэнсон. — Или холодное железо вредит вашим заклинаниям?
Сатер Карф недовольно фыркнул. Борк, напротив, широко ухмыльнулся.
— Железо? С чего вдруг? Ты, наверное, наслушался деревенских бабок. Правда, если траектории пересекутся — а это часто бывает, — у тебя появятся проблемы. Магниты подействуют на обе планеты сразу. Лучше сделать одинаковые планеты — всех по паре — и два одинаковых солнца. Одну планету вставляешь в небо, а другая пусть скользит по проволочке снаружи. Ведомая планета потянется за ведущей.
Хэнсон кивнул. Надо будет сделать несгораемые нити, чтобы солнечное вещество их не спалило. Он лениво задумался о том, какой получится эта новая вселенная — с проволочками снаружи неба, по которым будут скользить крохотные дубликаты планет… интересно, будет ли реальность слепо копировать модель? Впрочем, о чем он задумался? В любом случае за небесными дырами, в которых скрываются «воспарившие», таится кое-что похуже. Дэйв рассудил, что не готов мучиться метафизическими вопросами — с него хватает реальных.
Глобус в центре планетария наверняка был сделан из земных материалов (а то из чего же?), а также разрисован изображениями континентов и океанов. Его, разумеется, заменять не надо. С этим предположением Хэнсона все согласились, и он удовлетворенно кивнул: значит, можно сэкономить время. Правда, система осей и опор, поддерживающая глобус в центре планетария, вызвала у Дэйва массу сомнений.
— Ну, а это? Как мы удержим земной шар посередине?
Борк пожал плечами:
— Вот придумал проблему!.. Выточим опоры из небесного вещества.
— А из полюсов реальной вселенной будут торчать самые реальные стержни? — ядовито поинтересовался Хэнсон.
— Почему бы и нет? — искренне изумился Борк. — Между планетой и небом всегда были такие колонны! Иначе мы давно бы упали к черту!
Хэнсон крепко выругался. Мог бы и сам догадаться! Еще диво, что опорами служили обыкновенные стержни, а не слоны с черепахами, И эти идиоты позволили Менесу замучить до смерти миллионы рабов, сооружая пирамиду до неба?! Кто им мешал воспользоваться уже существующими колоннами?
— Но есть одна существенная деталь, — сообщил сатер Карф после минутного размышления. — Чтобы сделать символ конгруэнтным вещи, нужно заклясть его истинным и тайным именем вселенной.
Внезапно Хэнсон вспомнил легенды о тетраграмматоне и сказки, в которых всегда все шло прахом из-за отсутствия одного-единственного элемента.
— Правильно ли я понимаю, что этого имени никто не знает, а если знает, боится произносить? Старик оскорбленно надулся.
— Нет, Дэйв Хэнсон! Неправильно! С тех самых пор, как наш мир выкарабкался из Двойственности, эту тайну знал один — сатер Карф! Ты мне сделай машину, а о заклятьях я уж как-нибудь сам позабочусь!