После снятия семи печатей и гласа семи труб небесное воинство вступает в решающую схватку с «князем тьмы», имеющим облик огромного дракона или «змия». Схватка происходит на небе (по нынешним представлениям — в космосе). Как мы помним, главный конфликт в космических сагах о «Чужом» (особенно, в первой и четвертой) полностью отвечает этому канону, а мрачная фантазия и склонность к кровавому натурализму Ж. Жене (постановщика «Чужого-4») придает борьбе со склизким космическим монстром явно апокалиптический характер.
«День независимости» (1996) Вольфганга Петерсена от «философского» кино отстоит так же далеко, как, скажем, «Жертвоприношение» А. Тарковского — от массового. И все же блестящая разработка спецэффектов и умение охватить одним кадром «весь горизонт» (небо над всей Америкой) делает этот фильм по-своему уникальной иллюстрацией Апокалипсиса. Перекрывающая небо свинцово-тусклая громада базового корабля пришельцев, безусловно, рождает прямые ассоциации с дьявольским драконом, а битва над Землей, которую герои У. Смита и Д. Голдблюма ведут с космическими истребителями пришельцев, представлена режиссером как столкновение библейских армий Добра и Зла. Японские киночудовища Родан и Годзилла тоже, по сути, своеобразные трансформации дьявольского дракона, но их привязка к сюжету Апокалипсиса уже не столь очевидна. Нигилистически-свободно трактует евангельскую коллизию с драконом и Т. Гиллиам в своем сказочно-фантастическом фарсе «Бармаглот».
Если не только рядового любителя кинофантастики, но даже и профессионала-критика попросить «навскидку» привести примеры пост-апокалиптического мира в кино, то результат будет довольно предсказуем. Уверен, назовут «Безумного Макса» с его бесплодной пустыней, по которой гоняют моторизованные вандалы. Может быть, «Девушку из танка», где после столкновения со «сгустком материи» Земля имеет критический дефицит воды и избыток всесильных негодяев. Возможно, «Водный мир» К. Рейнольдса, в котором — куда не кинь взгляд — одна вода, а на горизонте все те же негодяи-пираты.
В качестве альтернативы могут выступить руины мегаполисов («Побег из Нью-Йорка», «Побег из Бронкса»; для киноманов со стажем — «Мир, плоть и дьявол», (1959), где троица чудом выживших героев образует любовный треугольник на развалинах Манхэттена, подземелья и катакомбы («Кровь героев», «Письма мертвого человека», «Мальчик и его пес»). Не исключено, что кто-то упомянет и безжизненно-мистическую зону из «Сталкера» А. Тарковского.
Но нет ли здесь принципиальной ошибки? Ведь, обратившись к «Откровениям», мы увидим, что венцом Апокалипсиса, итогом вселенских катаклизмов и сражений с дьяволом является не разруха и хаос вкупе с мором и беззаконием, а прекрасный город будущего, «Новый Иерусалим», с улицами из чистого золота и прозрачного стекла, город, не имеющий нужды нив солнце, ни в луне для освещения. По Иоанну, этот мир прекрасен, светел и справедлив.
Не получается ли, что, полной мерой черпая мрачные краски и образы «Апокалипсиса», мировое кино как бы забывает о его оптимистическом финале? К сожалению, это так. Реальный ход истории приучил кинематограф, в том числе и его фантастические жанры воздерживаться от излишнего оптимизма в описании будущего. Правда, в классическом «Облике грядущего», преодолев последствия чумы и войны, земляне в 2036 г. строят утопический «Эвритаун» — с прозрачными стенами, всемирным телевидением и искусственным солнечным освещением (именно так!). Под мудрой властью Вседержителя дивно живут марсиане на «красной планете». Ну а современное кино? Припоминаю, что в финале «Дня независимости» глуповато-счастливый президент США обещал построить на обломках новые Вашингтон, Нью-Йорк и Лос-Анджелес. В «Водном мире» герои находят-таки «землю обетованную» — райский островок в безбрежной пучине океана. Но разве назовешь это полноценной альтернативой красочному и подробному описанию чудесного города у Иоанна?