Алексей вынырнул из сна, как из ледяного омута, с ощущением, что освободился от смертельной опасности. Но сразу же вспомнил, куда его занесла нелегкая, и обмер от нахлынувшей безысходности. Он чувствовал себя заживо замурованным в канализационной трубе и никак не мог понять: за что, зачем и есть ли хоть какая-то возможность отсюда выбраться.
Проснувшись, Зайцев случайно разбудил и Таньку, которая тут же приподняла голову и хриплым со сна голосом спросила:
— Чего тебе?
— Ничего, — ответил он и торопливо добавил: — Кто у вас здесь самый старший?
— Знамо кто, староста, — снова укладываясь, разочарованно сказала хозяйка норы.
— Если он прикажет, меня отпустят? — не отставал Алексей.
— Не-а, — ответила Танька. — У нас сообча решают.
— Да когда вы успели сообча-то? Позови старосту! Мне надо с ним поговорить.
— Не поползет, — лениво ответила Танька и нарочито громко зевнула. — Чего ему зря ползать? Ты же не тот стояк.
— Тогда какого черта вы меня здесь держите?! — заорал Зайцев.
— Не выведешь, так гнев божий отведешь. Нам и Время великого затишья стояк принес.
— Значит, здесь уже бывали стояки? — оживился Алексей.
— Бывали, — ответила хозяйка. Она запустила руку под подстилку, пошарила там и вытащила небольшой блестящий предмет из того, другого мира, в который Зайцев так отчаянно желал вернуться. Это оказалась солдатская кокарда.
Алексея прошиб пот от чудовищной догадки, и он не сразу решился спросить, где тот человек, что носил кокарду? Ему вдруг привиделся даже не этот несчастный солдатик, от которого, по-видимому, осталась одна бляха — он представил следующего бедолагу, которому показывают фляжку, ружье или перочинный ножик.
— Его убили? — тихо спроси он.
— Господь с тобой, мы богоносцы, — ответила Танька и показала глазами на потолок. — Сам ушел. Поэтому тебя Мишка и не отпущает. Потому как сказано в священной книге: «И придет стояк, и отворотит от нас беду, и умилостивит бога, и перестанет бог гневаться».
— Да нет в ваших священных книгах этих слов, дурят вас, — горячо проговорил Зайцев и с нарастающим возмущением продолжил: — И нет в них никакой святости. Я обманул старосту, я умею читать. Позови его — все ему расскажу… хоть весь устав от корки до корки прочитаю. Вы сидите в этой помойной яме, жрете одну картошку, гадите под себя, а там… — Алексей хотел было красочно описать, какая замечательная жизнь наверху, но Танька огорошила его ответом:
— Да знаю я грамоте, — сказала она. — И староста знал, когда зенки были. Сам нас учил. Только не верит, что там такое написано. А без священных книг все одно нельзя.
— А зачем же тогда?.. — начал было Зайцев, но внезапно замолчал, лег на спину и скрестил руки на груди. Ему вдруг сделалось совершенно неинтересно, что староста хотел вычитать в «Уставе Вооруженных сил СССР». Он окончательно перестал понимать, что здесь происходит.
— Так я у вас вместо талисмана? — наконец вяло спросил он. — Ну, амулета… оберега?
Хозяйка пещеры как-то поджалась, что, очевидно, было равносильно пожатию плечами, и пробормотала:
— Не знаю я никакого амурега и талисмета.
— Ни хрена я от вас не отведу, — горько проговорил Алексей. — Не дождетесь. Наоборот, руки-ноги заживут, я вам такое устрою…
Зайцев старался не ожесточаться, чтобы окончательно не потерять над собой контроль и не наделать непоправимых глупостей. Ему казалось, что именно на Танькину помощь он может рассчитывать, но для этого следует поработать, убедить несчастную кудияровку помочь ему. Но злоба душила его, и Алексею стоило огромного труда, чтобы не закатить хозяйке настоящую истерику с мордобоем. Он попытался сбить гнев глубокими вдохами, и эти упражнения развеселили Таньку.
— Чего это ты? — со смехом спросила она.
— А сюда я как попал? — вопросом на вопрос ответил Зайцев. — Кто меня приволок?
— Я, — перестав смеяться, проговорила хозяйка.
— А по башке кто дал?
— Сам ударился, — ответила Танька и повернулась к нему спиной.
Это очевидное вранье заставило Алексея задуматься о том, какую все-таки роль уготовили кудияровцы своему пленнику. Ему не хватало знаний о жизни и традициях этих подземных богоносцев, и разговор с Танькой до сих пор ничего ему не дал. Зайцев не мог даже применить свои профессиональные навыки. Дабы расположить к себе человека, а потом попытаться воздействовать на него, требуется, как минимум, чтобы тот понимал, о чем говорит психолог, и знал, с кем общается.