Зайцев не успел ничего соорудить, как появилась Танька с миской дымящейся картошки и большим кувшином. Она подползла по-змеи-ному бесшумно, и Алексей едва успел спрятать нож под лежанку. Он сделал вид, что почесал ногу, затем растянулся во весь рост и заложил руки за голову.
— Я вина принесла. Хошь? — спросила Танька и поставила кувшин у стены.
— Нет-нет, — быстро ответил Зайцев. Он уже почувствовал запах кудияровской самогонки, и от воспоминания о ней его едва не стошнило. — Убери эту гадость. Вино! — язвительно выдавил он из себя.
— Отнеси назад. Вонять здесь еще будет.
— Как хоть, а я выпью, — нисколько не обидевшись, сказала Танька. — А исть-то будешь?
— Буду, — согласился Алексей.
Зайцев уже разработал план побега, и теперь оставалось лишь дождаться следующего исчезновения хозяйки норы. Первоначально он собирался проследовать за Танькой, когда она отправится в трактир, но быстро отказался от этой идеи. Угнаться за кудияровкой с его разбитыми локтями и коленями невозможно. Тем более что на пути им обязательно повстречались бы ее соплеменники. Второй вариант был более простым, но слишком темным. Алексей не представлял, насколько он осуществим. Подползая к сортиру, слева от себя он почувствовал слабое движение воздуха и понял, что двигаться надо туда, откуда тянет сквозняком. Далеко ли выход на поверхность или близко, он не знал. Архитектурные способности кудияровцев были ему не известны. Единственная надежда на то, что общественный сортир для лучшей вентиляции поместили где-то рядом с лазом.
Демонстрировать свое смирение Зайцев решил добросовестно, иначе фальшь насторожила бы Таньку. Правда, его смущало одно обстоятельство: хозяйка могла неправильно истолковать его покорность и начать навязывать пленнику те отношения, о которых он не мог думать без ужаса и отвращения.
После скудной трапезы время снова потянулось так медленно, будто у кудияровцев его не существовало вовсе. Здесь день не сменял ночь, а ночь — день. Алексей не удивился, если бы, как Одиссей, узнал, что с момента его ухода из Разгульного прошло не несколько суток, а пять-шесть лет. Минута здесь явно равнялась не шестидесяти секундам, а час — не шестидесяти минутам. Мера времени в подземелье как будто устанавливалась произвольно, и угадать, каким по продолжительности окажется следующий отрезок, было нельзя. Начало его размывалось безумно тягостным ожиданием конца, конец невозможно было представить из-за бессмысленности настоящего, а настоящее казалось безграничным из-за отсутствия начала и конца. Таким образом круг замыкался, как лента Мебиуса, и единственное спасение от этой напасти — не дать пропасть ощущению бега времени, запустить внутренние часы и следить, чтобы они не остановились.
Проснувшись в очередной раз, Зайцев почувствовал, как хозяйка гладит его по животу. Он хотел было отбросить ее руку, но сдержался и соврал:
— Там наверху у меня есть жена. Я не могу так… быстро.
— Мишка сказывал, у стояков жен не бывает, — прошептала Танька. — Сказывал, черти вы. Сверху падаете людей смущать.
— Много он знает, — ответил Алексей. — Черти разве сверху падают? Тогда уж ангелы. Бог-то ваш где обретается? Наверху.
— Нет, — неожиданно сказала Танька. — Бог в земле живет, под нами.
«Интересно, — подумал Зайцев. — А если бы судьба загнала их на деревья, где бы жил их бог?»
— А что же ты меня, черта… — Алексей хотел было сказать «домогаешься», но смягчил вопрос: — Что же ты меня приютила? Грех ведь это.
— Грех не приютить, — назидательно проговорила Танька.
— Так черта же, — не отставал Зайцев.
— Черта тоже бог сотворил. Тоже дитя его. Чичас вот черт, а потом, глядишь, человеком сделался.
«Забавная философия, — подумал Алексей. — Очень по-русски: ангелы и черти спокойно кочуют с неба на землю и наоборот. Только привыкнешь голову задирать, а там уже Сатана обосновался».
— А Мишка ваш — кто? — поинтересовался он.
— Дурачок, — ответила Танька.
— Это понятно. Почему у него руки и ноги целы?
— Дома сидит, — пояснила хозяйка.
— Может, он тоже стояк? — почесывая голову, спросил Зайцев. Танька промолчала, но через некоторое время ответила: