Внизу находился маленький садик, где Пателы предавались медитации. В нише стояла голографическая статуя Кришны, окруженная цветами. Это зрелище всегда наводило Риса на мысль о том, как мало Пателы заботились о постижении местных традиций. Впрочем, в этом они мало отличались от других жителей колонии, не зря названной Нью-Бомбеем.
Снаружи крепчал влажный ветер, сгибая вершины деревьев. Деревья были высокие, тонкие, дотягивавшиеся кронами до крыши резиденции. Стегское название этих прутиков означало в переводе «Ловушки душ» — еще одно свидетельство того, как плохо Рис в действительности понимал этот язык и самих стегов. Воздух уже был насыщен тяжелым духом надвигающегося муссона. Ноздри Риса тревожно затрепетали.
С крыши была видна другая, внешняя стена, отделявшая Нью-Бомбей от города, приземистого и неопрятного. К югу от города поблескивала Межевая река, на севере и на востоке высились величественные горы. На северо-западе горная гряда немного понижалась, где-то там находился перевал, ведущий в заросшую травой долину, на базу космолета. Единственная их надежда на спасение заключалась в попытке добраться до базы «Звезды Калькутты».
Посередине крыши на круглой площадке стоял серебристый флаер комиссара — комарик, готовый взмыть в небо. Он был так мал, что, захвати Найяна Пател свой багаж, не смог бы оторваться от поверхности планеты. Рису были ни к чему навыки пилотирования: эту задачу выполнял искусственный интеллект.
Промедление грозило смертельной опасностью. Рис сделал знак женщинам подняться на крышу. Но внезапно перед ним вырос стег в пышном оранжево-буром одеянии, почти полностью закрывающем ноги. Лицо стега было спрятано за белым шелковым шарфом — все аборигены закрывали лица в сезон летящих спор.
— Подожди, Говорун, — сказал абориген на стегти. — Не бойся.
Найяна Пател вскрикнула. Раз мать испугалась, старшая дочь решила, что пугаться ей не — к лицу.
— Прочь с дороги! — взвизгнула она на стегти. Рис не подозревал, что она владеет местным щебетом.
Стег сделал шаг назад и приспустил шарф, демонстрируя землистое лицо, украшенное витой татуировкой, начинавшейся на лбу и сбегавшей по левой щеке. Рис узнал мужчину, которого видел накануне в трактире. Этого стега звали Горбуном. И действительно, при взгляде на него казалось, что позвоночник у него скручен винтом; одно плечо задрано, другое опущено, голова постоянно клонилась набок. Один глаз у стега был мутно-янтарным, другой серым.
— Что тебе здесь надо? — обратился к нему Рис на стегти.
Изредка Горбун оказывал ему мелкие услуги, но у Риса не было привычки доверять стегам. Девочка на руках у матери уже возмущенно верещала, Найяна Пател требовала шепотом, чтобы она угомонилась.
Стег сделал наполовину услужливое, наполовину нетерпеливое движение головой.
— Здесь опасно.
Рис почувствовал дрожь в руках и сжал кулаки, чтобы не позориться.
— Чего ты от меня хочешь?
Безгубый рот растянулся в уродливой пародии на улыбку.
— Я окажу услугу. Потом — Говорун.
Рис так и не определил для себя, что означает прозвище, присвоенное ему аборигенами, — уважение или насмешку.
— Какая еще услуга?
Тут девочка издала громкий крик.
— Что такое, мое сокровище? — испуганно пролепетала Найяна Пател.
Горбун запустил руку под свое многослойное одеяние и что-то из-под него извлек.
— Вот, получи!
Рис инстинктивно замахнулся, чтобы отразить нападение, прежде чем увидел предмет, который ему протягивал стег. Это был ситар, забытый накануне в трактире. Треснувшая тыква, служившая инструменту резонатором, была заменена скорлупой крупного местного ореха.
— И это.
Рис уставился на второе подношение, уместившееся у аборигена на ладони. Больше всего оно походило на мелкую кость животного с нацарапанными на ней значками; на первый взгляд, это напоминало первобытную систему счета, которая была в ходу у торговцев. Но внутренний голос подсказывал, что все не так просто и здесь кроется какая-то загадка.
— Что это?
— Кость Души. Отдай ее Матерям.
Рису пришлось повысить голос, чтобы перекричать визг ребенка.
— Какие матери? Где?
— Под костями. Быстрее! Очень опасно.