— Надо идти, — сказал он.
Лита пошевелила носком в густой мокрой траве.
— Что-то я не вижу тропы. А Джилан? Она просто утонет в этих зарослях.
Он посмотрел туда, куда указывала девушка, и увидел барахтающуюся в траве малышку. Зацепившись за что-то, она упала — и исчезла в зеленых волнах, тут же сомкнувшихся у нее над головой.
— Я ее понесу.
— Вы хоть знаете, в какую сторону идти?
Он был в полной растерянности, но не собирался в этом признаваться. Высоченные Ловушки Душ заслоняли вершины гор, тучи в небе не позволяли сориентироваться по светилу. Попробовать вскарабкаться на дерево, чтобы хоть что-то увидеть? Но нет, стволы деревьев слишком тонки. Оставалось гадать, сколько часов минуло с тех пор, как они удрали из Нью-Бомбея. Так или иначе, пора было на что-то решиться, иначе дневной свет померкнет и воцарится кромешная тьма…
Он схватил малышку и усадил себе на плечи. Она тут же вцепилась пальчиками ему в волосы и устало прильнула щекой к затылку. Она оказалась на удивление тяжелой, но по крайней мере, умостившись у него на плечах, прекратила свой невыносимый крик. Рис не привык к детям, а с этим ребенком и подавно почти не общался: Джилан все время проводила в детской, под присмотром нянек.
— Осторожнее с моей сестренкой! — предупредила Лита. — Она очень устала.
Он покосился на старшую. Уже не в первый раз та бралась интерпретировать настроение младшей.
— Она что, не умеет говорить сама?
— А зачем? Мать ее баловала. За нее все делали няньки. Она привыкла, что все ее желания понимают без слов.
Рис рассудил, что в этом возрасте ребенку уже положено владеть речью. Здоровые младенцы появляются на свет с большими лингвистическими способностями. Джилан уже давно следовало болтать самой, не доверяя эту честь окружающим.
Откуда-то из зарослей донеслось журчание воды. Как ни сильны были запахи влажной почвы и густой растительности, их перебивал чистый аромат воды. С лиан, оплетающих деревья, свисали огромные пурпурные и алые цветы, в траве мелькали цветочки помельче. В воздухе нудно жужжали насекомые: лишенные зрения и полагаясь только на обоняние, эти существа беспрерывно бились о лица людей.
Рис решительно раздвинул траву. Лита устремилась за ним следом.
— Сандалии натерли ноги, — пожаловалась она совсем скоро.
Если бы он не видел собственными глазами, что жестокую резню в резиденции устроили сами стеги, то ни за что в это не поверил бы. Случилось нечто из ряда вон выходящее, иначе смирные аборигены не подняли бы руку на господ-людей. Если все эти годы стеги скрывали жгучую ненависть к людям, то приходилось признать: все они без исключения наделены выдающимися актерскими способностями. Сколько Рис ни напрягал память, ему не удавалось припомнить ни одного случая неповиновения или неудовольствия. Все, что он мог вспомнить, — это полное безразличие на физиономиях.
«Ты понимаешь, как делать слова»…
Горбун ошибался: Рис ничего в этом не смыслил. Его знание стегти было далеко не совершенным. Как бы ему хотелось обсудить свои трудности с Гильдией, со своими старыми наставниками! Он стал мысленно перебирать их: магистр Эйлунед, которую он застал уже в преклонных летах, Дом Хьюстон, считавший, что всякий язык — средство притворства… Может быть, и в языке стегов скрыта какая-то тайна? Он представлял, как все эти мудрецы собираются на семинар, вдыхают теплый зеленый аромат лета, льющийся в распахнутые окна, слушают кукушку, облюбовавшую яблоню…
Испуганный выкрик вернул его к действительности. Лита зацепилась мокрой сандалией за тугой пучок травы и чуть не растянулась. Рис едва успел ее поддержать. Застегнув сандалию, Лита подняла на него глаза.
— Как вы думаете, почему они… Почему все это случилось?
Она с трудом выговаривала слова, но он чувствовал: она не покажет своего страха.
— Поговорим об этом позже, — сказал он.
Трагические события начали разворачиваться еще накануне, в трактире. Горбун пытался его предупредить: наверное, за это он и поплатился жизнью. Потом комиссар пожелал донести до него нечто важное, что сам узнал незадолго до трагедии. Рис чувствовал: в головоломке недостает ключевых звеньев, искал ответы на вопросы и не находил их.
Пройдя несколько сот метров, он уперся наконец в то, что искал: в старую Ловушку Душ с толстым узловатым стволом, вознесшуюся выше более молодых соседок. Со вздохом облегчения он опустил на землю Джилан и злополучный музыкальный инструмент. Джилан испуганно вцепилась в его штанину, расширив глазенки и не произнося ни звука. Молчание ребенка все больше настораживало его.