Таких психических перегрузок Дужкин не испытывал никогда в жизни. Обессилев от изнуряющего бега и не менее изматывающего страха, он принялся искать место, где можно было бы, не рискуя жизнью, преклонить голову. В какой-то момент Саша даже малодушно пожалел, что сбежал от своей раздражительной, но все же заботливой хозяйки. Только сейчас он по-настоящему понял, что его тесная клетка действительно является самым безопасным местом в этом кровожадном мире. Но о возвращении назад не могло быть и речи. В бешенстве да с похмелья Розалинда могла забить его до смерти.
В поисках укромной норы или дупла Дужкин вышел на опушку леса и убедился, что все это время он лишь кружил на небольшом пятачке. Слева над полем возвышалась злосчастная башня, рядом с которой Феофан назначил ему встречу, а дальше медленно погружался в вечерние сумерки ненавистный город динозавров.
— Хватит! — держась за березу, сквозь зубы проговорил Саша. — Больше не могу.
Дождавшись, когда последние теплые краски заката растворились в чернильной мгле, Дужкин двинулся в сторону башни. В темноте он не осторожничал, тем более, что противоположный край картофельного поля был слабо освещен уличными фонарями, а значит, ни одно чудовище не ускользнуло бы от его рыскающего взгляда.
Феофана у башни еще не было. Усевшись на землю, Саша прислонился спиной к прохладным кирпичам и почти сразу уснул. Но беспокойный сон его продлился недолго. Дужкину даже показалось, что он только успел прикрыть глаза, как его потрясли за плечо.
Встрепенувшись, Саша с воплем вскочил на ноги, но Феофан его сразу же успокоил:
— Тихо-тихо-тихо. Свои.
— Я уж думал, ты не придешь, — автоматически соврал Дужкин, хотя подобное сомнение на протяжении всего дня ни разу не посетило его.
— Как же не приду, когда уже пришел, — задиристо ответил Феофан. — Ты меня еще не знаешь. Вот, знакомься — Агриппа. Тот самый третий, о котором я тебе говорил. Ну теперь мы им устроим!
Из-за спины Феофана выплыла черная тень маленького роста, но с большой головой, размеры которой, очевидно, увеличивала дикая прическа. Лица Агриппы видно не было, но протянутую руку Саша сумел разглядеть и поспешил пожать ее. Только сейчас он заметил, что небо заволокло низкими облаками, исчезли луна и звезды, и человека трудно было разглядеть даже в метре от себя.
Дужкин и с самого начала не верил, что какими-то заклинаниями можно рассеять этот чудовищный морок, а когда дошло до дела, он и вовсе раскис.
— Значит, ты сейчас поколдуешь, и все будет в порядке? — с сомнением спросил он.
— Не я, а мы, — строго ответил Феофан. — И не поколдую, а совершу обряд изгнания бесов с нашей русской земли. Потерпи, сам увидишь. Осталось дождаться полночи. Часа полтора у нас еще есть. Отсидимся здесь.
— Я есть хочу, — тихо проговорил Саша. — Сутки ничего не было во рту. Может, у тебя есть что-нибудь с собой?
— Откуда? — удивился Феофан. — Потерпи, немного осталось. Дома поешь.
Дужкин снова уселся на свое место, к нагретым спиной кирпичам, и Феофан с Агриппой тут же последовали его примеру.
— Ты-то как связался с джинном? — поинтересовался Феофан.
— Да, — махнул рукой Саша. — Это неинтересно. Лучше расскажи, как ты сюда попал.
— О! — даже не воскликнул, а простонал Феофан. — Это целая история. — Затем он помолчал и наконец проговорил: — Ладно, все равно ждать полуночи. Слушай. Это очень поучительная история.
— В том мире я был писателем. Извел, наверное, полтонны бумаги, и один мой рассказ даже был опубликован в патриотической газете. Я купил пятьсот экземпляров своего рассказа, застелил полы комнаты и целый час танцевал на нем. Я был счастлив и полон надежд. Передо мной открывались такие перспективы, что стыдно рассказывать. — Феофан тяжело вздохнул и посмотрел на небо.
— Правда, дальше первого опубликованного рассказа дело не пошло. Мои романы и повести отказывались печатать. Рукописи возвращали со словами: «Интересно, но слишком претенциозно». Я несколько раз пытался выяснить, что они имеют в виду. Но так и не смог, — демонстрируя свою беспомощность, развел руками Феофан.
— Весь этот литературный угар длился около десяти лет. И однажды чаша моего терпения переполнилась — я решил сжечь свои рукописи. Когда в кухонной раковине палил свои опусы, все ждал: вот сейчас позвонят в дверь, я открою, и в квартиру вбежит Клара! Она кинется к горящим рукописям, потушит огонь и прижмет к груди стопку обгоревших по краям листов! Но я напрасно ждал, — упавшим голосом продолжал Феофан. — Она не пришла, а мои романы сгорели.