Вечером я позвонил Кларе и рассказал о том, что сжег рукописи. Прихлебывая в трубку чай, она ответила: «Ну и правильно. Похоже, ты становишься настоящим мужчиной». В сердцах я наговорил ей грубостей, сказал, что она дура и мещанка и интересуется только тряпьем да мужиками. Клара обиделась на дуру или на мещанку и бросила трубку. Больше я ей не звонил.
Через месяц я сошелся с одной симпатичной редакторшей из газеты, где был опубликован мой рассказ. Я посвящал ей стихи, опять начал писать прозу. Но как-то в компании каких-то бородатых подонков она напилась и при всех сказала, что я пишу дерьмо, а не стихи, и вообще, что я придурок! Ну хорошо, — с возмущением воскликнул Феофан и даже поднялся со своего места. — Пусть ей не нравятся мои стихи! — заорал он. — Но я же посвящал их ей! Разве можно быть такой неблагодарной?! В общем, я сказал всем, что о них думаю, и удалился! В этот вечер я во второй раз уничтожил все, что написал, а заодно спалил и вторые экземпляры тех романов, которые сжег в первый раз. И опять, стоя над раковиной, я ждал, что вот сейчас позвонят в дверь, и войдет она! Кто — я не знал!
Феофан выдержал трагическую гамлетовскую паузу и только затем тихим голосом продолжил:
— Всю зиму я безвылазно просидел дома. Ни с кем не общался и никому не звонил. Я много читал, изучал особенности построения романа, записывал свои мысли… А весной вдруг почувствовал какое-то необыкновенное волнение в груди.
— Понятно, весна… — участливо вставил Саша.
— Дослушай! — довольно грубо оборвал его Феофан. — Так вот, как-то в воскресенье я вышел на улицу, купил букет желтых мимоз и пошел гулять. Я чувствовал, что именно в этот день должно произойти нечто очень важное для меня. Весь день я бродил по улицам, приглядываясь к красивым женщинам, и каждый раз мне казалось, что эта последняя — она и есть. И каждый раз я обманывался. Я часто ронял на асфальт цветы, чтобы моя избранница увидела этот тайный знак… И веришь?! — вдруг заорал Феофан. От неожиданности Дужкин вздрогнул, а рассказчик, грозя кулаками небу, на той же ноте закончил фразу: — Ни одна не подняла букет! Все уходили! В лучшем случае оглядывали меня с ног до головы, да при этом еще и улыбались! И тогда я понял, что нет в жизни счастья! Что искусство не отражает действительности! Это всего лишь учебные муляжи для начинающих жить, наподобие резиновых задниц в медицинском училище, на которых студенты учатся делать уколы!
Это открытие повергло меня в такое уныние, — перейдя на шепот, продолжил Феофан, — что я решил напиться. На последние деньги я купил бутылку джина…
— И оказался здесь, — закончил за него Саша.
— Да, оказался здесь, — обессиленно опустив руки, ответил Феофан, но затем неожиданно бодро, командным тоном проговорил: — Ладно, хватит болтать, давайте перебираться в лес. Здесь оставаться опасно. — Феофан вдруг хихикнул, и от его смешка у Дужкина по спине пробежали мурашки. — По дороге мы с Агриппой побили в трех забегаловках витрины, — радостно пояснил экзорцист.
Как когда-то с чувством выразился отец теории относительности Эйнштейн: «Самое непостижимое свойство Вселенной — это то, что она постижима». Правда, как показывает жизнь, далеко не всем это кажется таким удивительным.
Выглянув из-за башни, Феофан сообщил, что можно идти, и маленькая группа быстрым шагом направилась к лесу.
— Агриппа как раз тот человек, который нам нужен, — на ходу стал объяснять Феофан. — Он ученый, живет в городской канализации. Большой специалист по астрофизике. Представляешь, этот необыкновенный человечище открыл, что вулканические выбросы — это испражнения Земли. Наша планета умрет после того, как пожрет себя. То есть когда пропустит всю массу сквозь свой огнедышащий желудок. Земля — такой же живой организм! — по обыкновению увлекаясь, воскликнул Феофан. — Вернее, организмом является не сама планета, а только то, что внутри нее — печка. Все остальное, на чем мы живем, — это всего лишь запас провизии, который от времени немного заплесневел. Эта самая плесень и есть все живое, что произрастает на Земле. Понял?
Вопрос явно адресовался не ученому астрофизику, и Дужкин ответил:
— А чего здесь не понять?
— Вот так-то! — самодовольно произнес Феофан и вдруг рассмеялся тем самым смехом, который однажды уже напугал Сашу. — Людям только кажется, что они губят планету. Земля как кушала себя, так и будет жрать, и всякие масоны ей не помеха. Эти злодеи губят не саму планету, а наш дом на планете. Представь себе организм, который с аппетитом поедает собственную задницу. Как ты думаешь, очень он обеспокоится, если что-то невидимое невооруженным глазом проползет по заднице?