Землянка очень скоро перестала казаться Саше тесной грязной ямой. Напротив, он полюбил свой угол, в котором заботливая Луиза единожды в неделю меняла сухую траву и два раза в неделю выносила ее на воздух проветриться. Кроме того, у Дужкина появились кое-какие личные вещи, помимо подаренного ему охотничьего копья. На полочке из сучков у Саши хранилась прекрасная металлическая скоба для корешков и сшитая из толстой кожи завра единственная рукавица. Этой рукавицей можно было ловить мелких, очень агрессивных зверушек и собирать ядовитые грибы, которые после длительного вымачивания превращались в легкий наркотический напиток.
В общем, Дужкин прижился, и если бы не тихая тоска по дому, то жизнь эту можно было бы назвать счастливой. Тем более, что Луиза весьма благосклонно принимала его ухаживания.
Если бы годом раньше кто-нибудь сказал Саше, что он будет жить в лесной землянке и пожирать грязные корни тут же, едва откопав из-под земли, он бы, конечно, рассмеялся. Теперь же Дужкин от души хохотал, когда Дэн, искусно фантазируя, сочинял, как бы он жил в собственном дворце с бассейнами, фонтанами и прочими порождениями цивилизации. И действительно, возлежа в тесной землянке на подстилке из трав, глядя на крепкую полуголую Луизу, трудно было поверить, что где-то есть другая жизнь, и там по выметенным тротуарам прогуливаются чистенькие хрупкие девушки в нарядных платьях…
Человек быстро привыкает ко всему: к чистоте и грязи, к нищете и богатству, к жизни и смерти. Он легко привязывается к работе, месту жительства и даже кладбищу, после того, как его там похоронят. И все же самая главная привязанность человека — к человеку. Это она связывает шесть миллиардов живущих на Земле людей родственными узами и не дает человечеству развалиться на шесть миллиардов враждебных друг другу равнодушных единиц.
ЕЩЕ РАЗ О СЧАСТЬЕБлизился конец лета. Зеленая масса леса уже разваливалась на теплые цвета и оттенки, а трава сделалась бурой, подобно земле, частью которой она скоро должна была стать. Дни все еще были такими же теплыми и ясными, зато ночи стали заметно длиннее и прохладнее. На небе ярче засияли звезды, все громче и угрюмее в темноте скрипели деревья — лес готовился к длительной зимней спячке.
Кстати сказать, в отношении избранницы Саша вел себя несколько старомодно. Прогуливаясь по лесу с Луизой, он все время любовался своей амазонкой, и чем дольше Дужкин это делал, тем сильнее она ему нравилась. Он использовал всякую возможность прикоснуться к Луизе, но большего себе не позволял.
Болтали они в основном о пустяках: узнавали деревья, кусты и травы, радовали друг друга поздними цветами или редкими насекомыми, намеками признавались в любви, но говорить в открытую почему-то не решались. Подобные разговоры влюбленных сами по себе неинтересны, а чаще всего просто бессмысленны. Можно, конечно, попытаться привести подобный диалог в надлежащий вид, но тогда потеряется ощущение невинности слов и бесконечности жизни, а герои покажутся скучными и даже ненастоящими.
Однажды Луиза, потупив взгляд и будто решившись, тихо произнесла:
— Я буду заботиться о вас обоих.
— Надо бы дом поставить, — грубовато, по-хозяйски проговорил Дужкин. — В землянке — это не жизнь.
— А завры как же? — испуганно вскинулась Луиза.
— Можно и под землей, — так же весомо ответил Саша. — Надо бы другое место подыскать. Эх, сюда бы мой бластер-шмастер! А еще лучше парочку танков или зениток. Я бы им дал. В этом лесу много живет людей?
— Не знаю, — с восхищением поедая глазами своего возлюбленного, ответила Луиза. — Папа несколько раз видел их. Так, мельком.
Сжав зубы, Дужкин ударил кулаком по ладони и с ненавистью сказал:
— Ничего, оружие я достану. Главное, собрать вместе побольше человек. Одни мы не справимся.
— Да, — тихо согласилась Луиза и, воспользовавшись тем, что Саша замолчал, спросила: — А папе ты сейчас скажешь?
— Конечно! — горячо уверил ее Дужкин. — Зачем тянуть? Сегодня же и сообщим. Загсов здесь нет, так что будем считать, что мы с тобой расписались. Все — ты моя жена…
— А ты мой муж, — шепотом добавила Луиза и крепко прижалась к Сашиному плечу.
Как писал один ацтекский жрец после нападения испанцев на Тлателолко: «Золото, нефрит, богатые одежды, перья кецаля — все, что было некогда ценным, стало ненужным».
СВАДЬБАМомент для Дужкина был настолько ответственным, что прежде чем объявить родителю Луизы о женитьбе, он пригладил торчащие в разные стороны волосы и чопорно поинтересовался: