Ресторан уже готовился к закрытию, когда Тен завершила свою историю рассказом о том, как вместе с другими кенийскими беженцами ее высадили в аэропорту имени Шарля де Голля и как месяцами она пробивалась сквозь препоны и рогатки иммиграционного законодательства Европейского Содружества с его жесткими въездными квотами, пока — изнервничавшаяся, растерянная и бедная, как церковная мышь — дождливым и прохладным английским летом не оказалась в Манчестере.
Когда она закончила, я некоторое время молчал. Любые слова показались бы банальными и незначительными, по сравнению с тем, что я только что выслушал. Наконец я спросил, не хочет ли она зайти ко мне домой выпить по чашечке кофе.
— Да, — ответила Тен. После долгого рассказа ее голос звучал чуть хрипловато и невыразимо привлекательно. — С удовольствием.
Я оставил официантам непомерно щедрые чаевые — так на меня подействовал рассказ Тенделео.
Моя квартира ей понравилась. Больше всего Тен удивили ее размеры. Отправляясь на кухню, чтобы открыть бутылку вина, я оставил девушку на софе, куда она улеглась, широко разбросав руки и ноги, явно смакуя пространство.
— Какой милый дом, — сказала она. — Большой, теплый, красивый. Твой.
— Да, — ответил я и, наклонившись, поцеловал ее. Потом сел рядом, взял Тен за руку и поцеловал красный, круглый шрам на коже, под которым притаился чип.
В ту ночь Тен спала со мной, но мы не занимались сексом. Целомудренная и невинная, она лежала, подтянув коленки к груди и прижимаясь спиной к моему животу. Во сне она часто вскрикивала или всхлипывала, и от ее кожи пахло Африкой.
В конце концов ей все-таки отказали в пособии на жилое помещение, и Тен была в отчаянии. Жилье значило для нее очень много. Вся ее жизнь представляла собой долгий, долгий поиск собственного дома
— безопасного, постоянного, надежного.
— У тебя есть два выхода, — сказал я ей. — Первый: ты можешь бросить работу.
— Ни за что, — тут же ответила она. — Я работаю, и мне это нравится. Почему я должна бросать работу?
Уголком глаза я заметил улыбку Уинтона, протиравшего бокалы за стойкой бара.
— В таком случае, почему бы тебе не попробовать второй вариант?
— Какой же?
— Переезжай ко мне.
Ей понадобилась почти неделя, чтобы решиться. И я понимал, почему она колеблется. Мой дом был безопасным, надежным, большим, но он не принадлежал Тен.
Однако в субботу она позвонила. Не смогу ли я помочь ей перевезти вещи? Я поехал за ней в Сэлфорд. Убогие, холодные комнаты были обставлены мебелью, купленной на благотворительной распродаже, и выглядели ужасно. Воздух пропах наркотиками, в гостиной орал телевизор, который никто не смотрел, из комнат тоже доносилась громкая музыка — каждый слушал свое. Пока Тен собирала вещи, соседи по квартире смотрели на меня так, словно я был неким порождением чаго, а не таким же человеком, как они.
Вещей у Тен оказалось немного — узел с одеждой и узел с кассетами и книгами. Оба отлично поместились на заднем сиденьи машины.
Жизнь с Тен… Как описать ее? Свои книги она поставила на полку и сложила в комод белье. Когда я слушал записи, она всегда подпевала, часто импровизируя, не зная всех слов. Она пользовалась любым предлогом, чтобы зажечь свечи. В ванной она способна была сидеть часами. Аккуратной Тен была даже в мелочах. Свою небольшую зарплату она расходовала очень экономно и никогда не соглашалась взять у меня деньги взаймы. Работала она по-прежнему в «Островах» и каждую пятницу — пела. Всякий раз, когда Тен поднималась на сцену, я восхищался ею так же сильно, как в первый раз.