Поэтому я позволяю ей посадить себя на колени, принимаюсь мурлыкать и месить передними лапами, а моя рабыня поглаживает меня по спинке.
Она говорит:
— Никак не пойму. У нее такой же мех, как у Нефертити? Или нет? Потрогай сам.
Мой раб подходит к ней и тоже гладит меня по спинке.
Блаженство.
Женщина говорит:
— Кажется, мех тот же самый? Нефертити была такая шелковистая.
— Была? — говорит мужчина. — Но ветеринар объяснил, что это и есть Нефертити. И мы должны научиться думать о ней именно так. Взгляни сама, с виду она точно такая же, не отличить.
— Наверное, ты прав. Глаза совсем как у Нефертити.
— Но, правда, она гораздо тяжелее. Очень теплая. И слишком плотная. Как будто гладишь мешочек с бобами, обтянутый собольим мехом.
Я довольно мурлычу.
— Давай попробуем ПРЫГ-СКОК?
Все мое тело внезапно оживляется, в нем дрожит от нетерпения каждая жилка. Прыг-скок! Эти слова приводят меня в бешеный восторг!
Я мигом слетаю с колен рабыни и начинаю кубарем носиться по комнате. Я быстрая и ловкая! Я снова котенок! Вот торшер, я игриво толкаю его лапкой, и он с грохотом падает на пол. Потом я замечаю занавески: сколько уже лет я не взбиралась под самый потолок комнаты! Разбежавшись, я подпрыгиваю, вцепляюсь в ткань и начинаю карабкаться вверх. Какое упоение! Я поднимаюсь все выше и выше! Но тут драпировка, всколыхнувшись, рушится вниз — и я падаю, изогнувшись немыслимой дугой… Сверху на меня обрушивается целая стена материи, а на всю эту кучу с глухим звуком приземляется большой тяжелый металлический стержень.
Западня!
Я извиваюсь, барахтаюсь, рву когтями и кусаю окутывающий меня плотный саван. Йорик истерически лает, а мои рабы громко кричат и бранятся.
Но наконец-то я свободна. Они стащили с меня материю, и я немедленно удираю на второй этаж, в спальню моих рабов. И прячусь под кроватью.
Я сижу там очень долго, прислушиваясь к воплям женщин из соседнего дома.
Старая женщина вопит:
— Грязная сучка! Потаскуха! Да чтоб ты сдохла!
Молодая жалобно причитает:
— Не надо, мама! Не ругай меня! Это вредит ребенку!
Мои рабы поднимаются наверх, но я не желаю выходить из-под кровати.
Проходит ночь. Проходит день. И еще два дня и три ночи. Время от времени они говорят: «Киса, киса, киса?» — и заглядывают под кровать. Я вижу большие, перевернутые, лунообразные лица. Я просто смотрю на них и молчу.
— Возможно, она захочет поесть? — говорит мужчина. — Я знаю, что им не нужна еда, но Нефертити всегда была так требовательна к установленному порядку. Ей наверняка не хватает утреннего и вечернего ритуала кормления.
— Кто знает, — говорит женщина. — Может, надо дать ей время привыкнуть к новому телу?
— В конце концов, можно вызвать ветеринара.
Когда они встают с постели на четвертый день, я принимаю решение. Я совершила ошибку с этой дурацкой драпировкой, но больше ее не повторю. Теперь я очень сильная и, должно быть, заметно прибавила в весе. С кошками такое иногда бывает. Это правда, что я не чувствую настоящего голода, но мне хочется заставить их положить в миску немного этой приятно пахнущей кошачьей еды из жестяной баночки.
Они трогательно счастливы, завидев меня. Женщина говорит:
— О, это наша Нефертити! Это действительно она! Теперь я верю.
Мужчина берет сложную металлическую штучку с рычажком и колесиками и отрезает верх банки. Маленькой ложечкой он достает оттуда немного еды и кладет ее в миску.
Я подхожу и нюхаю эту еду, но она совершенно ничем не пахнет. Что они с ней сделали?.. Или купили не тот сорт?.. Так или иначе, но я не голодна. Отвернувшись от миски, я гордо поднимаю хвост трубой и ухожу.
— Придется отдать Йорику, — говорит рабыня. — Он съест.
— Надеюсь, — говорит раб. — Кошачьи консервы — довольно дорогое удовольствие для бесплодных экспериментов.
Йорик, кстати, уже тут как тут и единым махом слизывает всю еду. Какая наглость. Я возвращаюсь и наставительно ударяю лапой по его мокрому сопливому носу. Просто чтобы знал свое место.
К моему изумлению, пес шарахается в другой конец кухни и пытается спрятаться за посудомоечной машиной, жалобно скуля и повизгивая. Мои рабы вдвоем бросаются к Йорику, они гладят его, успокаивают и разглядывают нос. Женщина хватает бумажное полотенце и прикладывает к носу Йорика: на бумаге быстро проступает красное пятно. Но я не чувствую запаха крови.
Они возятся с Йориком и утешают его слишком долго, совершенно игнорируя меня. Я решаю пока заняться своим утренним туалетом. Мой мех по-прежнему безвкусен, должно быть, он очень чистый. Я всегда была ужасной чистюлей, так говорят мои рабы.