О, дьявол!
— Он был включен на двойку, сэр.
— Что ж, это заметно. Кто командовал вашим подразделением?
— Временный капрал Поттер.
— Рядовой Поттер, вы приказывали Манделле включить усиление изображения?
— Сэр, я… я не помню.
— Так, значит, вы не помните? Что ж, для укрепления памяти вам, я думаю, будет полезно поголодать вместе с «убитыми». У вас есть возражения?
— Нет, сэр.
— Превосходно. Итак, те, кто погиб в учебном бою, сегодня в последний раз поужинают, а голодать начнут с завтрашнего утра. Вопросы есть?.. — Должно быть, он так шутил. — Вопросов нет. В таком случае, все свободны.
В итоге, за две недели подготовки на базе «Майами» мы потеряли одиннадцать человек. Двенадцать, если считать Далквиста. Лишиться руки и обеих ног и провести остаток жизни на Хароне — это, по-моему, еще хуже, чем отдать Богу душу.
Малыш Фостер погиб под обвалом, у Фриленда отказал скафандр, и он замерз насмерть, прежде чем мы успели внести его в помещение. Что касалось остальных погибших, то я знал их намного хуже, но боль потерь не становилась от этого слабее. И каждая новая смерть, вместо того чтобы сделать нас осторожнее, внушала нам лишь еще больший страх.
Теперь нам предстояла подготовка на ночной стороне планеты. Флаер с базы перевез нас группами по двадцать человек и высадил возле груды строительных материалов, предусмотрительно погруженных в озеро жидкого гелия-2.
Вытаскивать материалы из озера нам приходилось с помощью крюков. Заходить в «воду» было небезопасно, так как гелий не позволял разглядеть, что находится на дне. Можно было очень легко распрощаться с жизнью, наступив на глыбу замороженного водорода.
Я предложил было испарить озеро выстрелами лазеров, но даже после десяти минут кучного огня из всех стволов уровень гелия почти не понизился. Кипеть он тоже не желал. Дело в том, что гелий-2 является «сверхжидкостью», поэтому минимальное естественное испарение происходило равномерно со всей поверхности озера. Нагреть какое-то одно место до такой температуры, чтобы гелий начал пузыриться, было просто невозможно.
Кроме всего прочего, нам запретили пользоваться светом, чтобы избежать «обнаружения противником». Правда, звездного света здесь было сколько угодно, но при работе зрительного преобразователя в режиме трехкратного усиления изображение теряло четкость и начинало расплываться. При четырехкратном усилении окружающий ландшафт выглядел как на нерезкой, крупнозернистой черно-белой фотографии, так что даже разобрать написанную на шлеме фамилию было невозможно до тех пор, пока человек не оказывался прямо перед тобой.
Впрочем, ландшафт не стоил того, чтобы слишком долго его разглядывать. Мы находились в центре унылой плоской равнины, единственным украшением которой служили с полдюжины метеоритных кратеров среднего размера (все они были наполнены гелием-2). Над далеким горизонтом вставали невысокие горы. Неровная земля под ногами чем-то напоминала замороженную паутину; стоило опустить на нее ногу, как башмак с хрустом проваливался вглубь на добрых полдюйма. Все это действовало на нервы и бесконечно раздражало.
Нам потребовались почти сутки, чтобы вытащить строительные материалы из озера. Спали мы посменно — вернее, не спали, а дремали, поскольку в скафандре можно только стоять, сидеть или лежать на животе. Заснуть в этих положениях мне не удавалось, поэтому я, быть может, больше всех мечтал о том времени, когда будет построен первый герметизированный бункер.
Первой нашей мыслью было построить бункер под землей, но котлован сразу заполнился бы гелием-2, поэтому начинать следовало с хорошо изолированного фундамента, напоминающего трехслойный сэндвич из пермапласта и вакуума.
К этому времени я уже исполнял обязанности капрала и имел под началом десять человек. Наша команда занималась тем, что подтаскивала к месту строительства пермапластовые панели (их легко могли поднять два человека), когда один из моих людей неожиданно оступился и упал на спину.
— Черт тебя возьми, Зингер, смотри себе под ноги! — Так мы потеряли уже двоих.
— Простите, капрал, я немного устал, вот и оступился.
— Хорошо, только, ради Бога, гляди, куда ступаешь!
Впрочем, Зингер уже поднялся. Вместе с напарником они опустили лист пермапласта на штабель и отправились за другим.
Но я продолжал внимательно наблюдать за ним. Через некоторое время я заметил, что Зингер шатается, а в бронескафандре это довольно трудно, даже если специально задаться такой целью.
— Зингер! После того, как отнесешь эту панель, подойди ко мне!