То же самое ожидало нас в здании с антенной на крыше, в здании-«колбасе» и остальных сорока четырех строениях. Нам удалось захватить неповрежденными почти полсотни зданий, предназначение которых так и осталось неясным, однако главную задачу мы так и не выполнили. Нам не удалось взять в плен живого тауранца, с которым могли бы экспериментировать наши ксенобиологи. Впрочем, им досталась целая куча разнородных останков, из которых при желании можно было составить один-два целеньких трупа.
После того, как мы прочесали всю базу, к нам прибыл разведывательный корабль с исследовательской группой на борту. Это были специалисты и ученые Звездного Флота. Кортес скомандовал:
— О’кей, просыпайтесь. — И постгипнотическое внушение растаяло в считанные секунды.
Поначалу нам всем пришлось очень нелегко. Некоторые — например, Дебби и Меригэй — едва не сошли с ума при воспоминании о недавней бойне. Но Кортес приказал всем принять по седативной таблетке (по две тем, кто никак не мог взять себя в руки). Лично я съел две пилюли, хотя и не получал такого приказа. Думаю, многие поступили так же, потому что это действительно была самая настоящая бойня. После того как мы научились уклоняться от «пузырей» — этих средств поражения летающих объектов, — нам вообще ничто не угрожало, так как у тауранцев, похоже, просто не было концепции непосредственного боевого столкновения. Первый контакт между человечеством и другой разумной расой свелся к тому, что мы просто согнали их в кучу и перебили по одному. А ведь все могло бы быть совсем иначе, если бы мы сели на травку и попытались объясниться.
Впрочем, это мог быть и второй наш контакт с разумными существами, однако и с «медвежатами» мы обошлись не лучше.
Впоследствии я провел много часов, пытаясь убедить себя, что вовсе не я был тем человеком, который с садистским сладострастием убивал и жег братьев по разуму. Формулировка «Я исполнял приказ» была признана недостаточным оправданием бесчеловечных поступков и жестокости еще в прошлом, двадцатом столетии… но что можно поделать, если приказ исходит из глубины твоего собственного подсознания? Что может сделать марионетка, которую тянут за невидимые прочные нити?
Но хуже всего было сознание того, что мои действия были не такими уж бесчеловечными. Мои собственные предки во втором, третьем колене, не задумываясь, сделали бы то же самое — и не с пришельцами, а с такими же людьми — без всякого гипноза.
В конце концов я преисполнился отвращения к человечеству, к армии, к самому себе. Мне страшно было даже подумать о том, что придется прожить еще несколько десятков лет с таким грузом на совести. Впрочем, в крайнем случае я всегда мог прибегнуть к процедуре стирания памяти…
Корабль, на котором бежал последний тауранец, перехватить не удалось. Под прикрытием планеты он благополучно вошел в поле коллапсара и исчез. Несомненно, тауранец спешил домой, где бы тот ни находился, чтобы поведать своим родичам о том, что двадцать вооруженных человек способны сделать с сотней безоружных…
Я был почти уверен, что когда в следующий раз люди и тауранцы сойдутся в битве, наш противник будет во много раз сильнее.
К сожалению, я не ошибся.
ВЕЧНАЯ ВОЙНА
Мало найдется в американской science fiction авторов, чьи жизнь и творчество в такой степени определялись пережитой войной, как Джо Холдеман. Совсем не героической, тем более не парадной предстает она со страниц ere романов и рассказов; напротив, кровавой, грязной и бессмысленной бойней, в которой лишь немногим суждено стать героями, тогда как большинство окончательно деградирует, превращаясь в нерассуждающую, тупую, убойную силу, теряющую всякое представление о том, за что, собственно, она дерется.
Джозеф Уильям Холдеман родился 9 июня 1943 года в Оклахома-сити (штат Оклахома). Детство его прошло в постоянных разъездах: отец работал врачом и часто менял место работы, так что будущий писатель еще до окончания школы успел пожить и на Аляске, и в Пуэрто-Рико, и в Новом Орлеане, и в столичном Вашингтоне… Об Аляске память Джо сохранила воспоминания весьма далекие от джек-лондоновской романтики: неожиданно взбесившийся домашний медвежонок, который чуть было не загрыз мать и был застрелен; какая-то обезумевшая пациентка, гонявшаяся за отцом с ножом в руках; живодеры, отстреливавшие бродячих собак в Анкоридже. Правда, Джо Холдеман мог бы припомнить и другие картины: первые истории, читанные матерью на ночь, и первые книги, проглоченные за один присест вместе со старшим братом Джеком (также будущим писателем-фантастом), наконец, первую подзорную трубу, подаренную родителями на день рождения.