— М-да… — как-то неуверенно изрек Пашка. — Как говорится, тут на трезвую голову не разберешься. Дай-ка рюмочку! — Он протянул Маришке руку раскрытой ладонью вверх.
— Ты же за рулем! К тому же коньяк мы вчера весь допили, — вспомнил я с оттенком сожаления.
— Ты давай, давай… — повторил Пашка, и Маришка аккуратно поставила рюмку на его ладонь. — Ага, — рюмка на ладони подплыла ко мне. — Подержи-ка! — неожиданно попросил он.
С легким недоумением я принял тонкий сосуд на витой ножке и некоторое время крутил в пальцах, пока Пашка возился со своей визиткой.
— Клади сюда! — Он протянул мне раскрытый пакетик — узкий, прозрачный, самозаклеивающийся. Вслед за рюмкой Пашка отправил в пакетик закладку-календарик, аккуратно поддев ее за края большим и указательным пальцами.
«А ведь это он у нас отпечатки снял, — запоздало сообразил я. — Ну не профи ли!»
— Скоро верну, — пообещал он и бросил два пристрелочных взгляда — на меня, потом на Маришку. — А теперь, полагаю, вы попросите меня отвезти вас в Центральный Дом Энергетика и помочь разобраться со всей этой эзотерикой… Ладно, считайте, уговорили. Сбор внизу через пять минут.
Ах, чего только не вытворяла на перегруженных утренним потоком машин улицах столицы Пашкина «БМВ»! Темно-зеленая, обтекаемая, стремительная, если смотреть снаружи, и мягкая, кожаная, коричневая для тех, кто допущен в салон. В очередной раз игнорируя расцветку светофора или проносясь поперек разметки, Пашка просто высовывал в приоткрытое окошко синий проблесковый маячок — неподключенный, незакрепленный! — и комментировал свои действия примерно так:
— Вообще-то стараюсь не афишировать. Просто время поджимает.
А ставшие невольными свидетелями Пашкиной езды гибэдэдэшники только разводили в растерянности жезлами, наблюдая такую наглость. Может, и летели нам вдогонку их неуверенные свистки, но не доносились, ибо скорость звука, увы, тоже не безгранична.
— Полноприводная? — поинтересовался я с невольным уважением, глядя, как мягко машина сворачивает с Татарского проезда на одноименную набережную.
— Да нет, — отозвался водитель, — задне…
— Это хорошо, — прокомментировал я, припомнив некоторые обрывки вчерашней проповеди. — А то бы я обзавидовался. Позеленел бы, как…
— Как одуванчик! — перебила Маришка. — Зависть желтого цвета.
— Странно. Мне всегда казалось, от зависти зеленеют.
— Зеленеют от похоти.
— Ого! — Я притворился удивленным. — Откуда такое знание предмета?
— Память хорошая.
— Хватит обсуждать всякую ерунду, — поморщился в зеркальце заднего вида Пашка. — Приехали.
«БМВ» мягко прошуршала колесами на огороженную стоянку перед ЦДЭ. Пашка первым ступил в тень гигантской подстанции, дождался, пока мы с Маришкой хлопнем дверцами, и тонко пискнул брелоком сигнализации.
— Ну, с Богом! — объявил он. — Кстати, ничего, что я о нем вот так… всуе?
Малый концертный оказался закрытым. Вполне предсказуемый результат в 11 утра понедельника.
— Хорошо, — сказал Пашка, пару раз толкнувшись в запертую дверь. Первый раз — легонько, для очистки совести, второй — уже всерьез, для зачистки. — Попробуем по-другому.
Он подцепил клешней манжету на белоснежном рукаве рубашки, глянул на часы и сказал:
— Думаю, нам туда!
После этого мы минут десять, как какие-нибудь участники броуновского движения, хаотично перемещались по этажам и коридорам Дома Энергетика. Вверх-вниз, туда-обратно, пока не остановились перед неброской желто-коричневой дверью с надписью АДМИНИСТРАТОР.
— Ждите здесь, — скомандовал Пашка. Разочек царапнул для приличия дверь пониже таблички и, не дожидаясь ответа, распахнул. Я успел разглядеть только половинку письменного стола, под которым скучающим маятником раскачивалась чья-то одинокая нога в чулке телесного цвета, прежде чем Пашка, войдя в приемную, плотно прикрыл за собой дверь.
Маришка поискала глазами, куда бы присесть. Не обнаружив ничего достойного, прислонилась к стенке и, естественно, смежила веки.
— Саш, ты слышишь? — спросила она через пару минут пассивного ожидания.
— Что? — Я прислушался. Из-за закрытой двери доносился слабый, и как бы с каждой секундой все более ослабевающий женский смех. — Смеются, кажется. Анекдоты он там, что ли, рассказывает? Для развязки языка.