— Ничего особенного я в проломе не нашел, — напрямую выпалил Тано. — Как я и думал, не было никакого смещения во времени. Я прилетел давно…
— Сорок восемь лет назад, — уточнил Сам, лениво позевывая.
А нервы Тано опять зазвенели.
— Мне все равно! — сказал он, распаляясь все больше. — Важно то, что робот, который был при мне, успел оттолкнуть меня, перед тем как свалился обломок… Робот до сих пор лежит там, раздавленный. Но меня тоже задело, видимо, каким-то камнем. Я впал в кому, и поэтому другие роботы принесли меня обратно в звездолет и оставили там в барокамере!
— А потом?
— Потом прилетела экспедиция, и экипаж решил, что меня нельзя выводить из анабиоза. Построили базу, сделали необходимую работу и улетели на Землю на своем звездолете. А перед вами — перед тобой, Сам, и перед тем, Другим — поставили задачу улететь на моем. Но в силу каких-то причин вы были вынуждены остаться на планете…
— Например, из-за неисправности сектора жизнеобеспечения, — подсказал Сам.
— Да! Вот именно! — энергично подтвердил Тано, не обращая внимания на иронию собеседника. — И вы в течение многих лет пытались его отремонтировать, пока не поняли, что даже если это будет сделано, то все равно утратит смысл, потому что вам не выдержать обратной дороги. Вы все-таки вывели меня из анабиоза, перенесли на то же самое место, где я потерял сознание, а роботам приказали вернуть звездолет на Землю. Вот так!
— Ты упустил еще одну неисправность, — похлопал его по плечу Сам. — Связь. Иначе мы послали бы на Землю сигналы SOS.
— Да-да! — поспешил согласиться Тано. — Но теперь, когда звездолет вернулся, все выяснится, и сюда тут же вышлют отряд спасателей!
— Хорошо, просто чудесно! А Другой? Почему он прячется, Тано? И почему мы с ним, вместо того чтобы разыгрывать перед тобой весь этот спектакль, не выложили тебе все напрямую?
— Мне еще не до конца ясны ваши мотивы. Но то, что в них нет ничего хорошего, не сомневаюсь ни на секунду.
— Не буду спорить, — Сам хитро подмигнул. — Однако по поводу всего остального…
— Держи рот на замке! — яростно оборвал зубоскала Тано. — Я больше не позволю тебе играть на моих нервах!
— На твоих нервах? По-моему, большая их часть уже истрепана окончательно, теперь это уже агония. Вот именно! Что стало с твоей любовью к Диане, скорбью о матери, тоской по друзьям? Или с ностальгией по далекой Земле? С твоими амбициями, воодушевлением, творческим полетом, бунтарским духом? Увы, все они были утоплены, как слепые котята, в инстинкте жить телесно, независимо от того, какую цену придется заплатить. Несмотря на то, что дух твой умирает!.. Впрочем, пора ужинать, Тано. Ведь ты поешь со мной, а, Тано?
— Нет!
— Больше недели не выдержишь. Так что лучше преодолеть брезгливость прямо сейчас!
— Я не уверен, что вообще есть смысл ее преодолевать, — с ноткой сожаления сказал Тано. — Может быть, ты и Другой не понимаете, что и для меня существует «после».
— Да. Ты прав! — Сам мелодраматично простер руки в небесную бездну мрака. — О Господи! Ты даже не представляешь, до какой степени прав!
Тано встал со скамейки. Он не хотел видеть этого лица, изуродованного старостью, одутловатого, почти уже нечеловеческого и одновременно такого навязчивого, агрессивно знакомого… Войдя в темный коридор барака, астронавт на ощупь добрался до комнаты, перетащил раскладушку так, чтобы она прижимала дверь и, не снимая одежды, лег, свернувшись калачиком. Отблески огня метались снаружи, бились в окно, словно рой оранжево-красных бабочек. А по комнате порхали горбатые тени. Ощупывали стены и предметы на комоде, ползли по низкому потолку, скользили длинными корявыми пальцами по его лицу, забирались в волосы, заглядывали в его широко распахнутые глаза. И ему неизвестно почему казалось, что эти тени порождены вовсе не языками пламени за окном — это чьи-то последние, тяжело задыхающиеся кошмары, снившиеся кому-то, спящему в этой самой комнате. Совсем недавно… Он с головой укрылся одеялом, дрожа под его волокнистой тканью, и сдавленно стонал от безысходности и страха. А в руке все сжимал и сжимал нож, увлажняя ручку ледяным потом.