Роль Робина Уильямса, наверное, вершина в его актерской карьере. Хотя, конечно, и роль завидная, было ради чего стараться! Робот, купленный богатым американцем в качестве домашней прислуги, игрушки и одновременно няни («просто новый домашний бытовой прибор»), за два столетия проводил в мир иной своих хозяев, признавших в нем равного и давших ему «вольную», а затем и их детей. И в конце концов настолько «эволюционировал» в человека, что влюбился в правнучку своего первого хозяина… О такой роли может мечтать каждый актер, и Робин Уильямс, надо отдать ему должное, выжал из нее все, что смог.
Но если в психологии Азимов-писатель как раз был не слишком силен (даже фанатичный поклонник его творчества согласится, что главными для писателя — за редким исключением — оставались не люди, а идеи), то уж в чем, в чем, а в отсутствии парадоксальных суждений, мыслей, логических головоломок автора Трех Законов Роботехники трудно упрекнуть. И Коламбус не пошел на поводу у массового зрителя, более всего опасающегося, что его во время сеанса начнут «грузить». Напряженно ожидая финала (чем же закончится превращение «аномального» андроида в полноценную человеческую личность?), я все время ловил себя на мысли, что каким-то чудесным образом перенесся в собственное прошлое. Когда на дворе стояли добрые неспешные шестидесятые, а в руках был очередной томик с рассказами Айзека Азимова о роботах! За что режиссеру, который родом из тех же шестидесятых (Коламбус родился в 1958 году), от «современника» особое спасибо.
Хотя то, что фильм снят все-таки американцем — и снят, увы, в «политкорректные» девяностые — тоже время от времени дает о себе знать. Это и раздражающие своей нарочитостью детали (вроде главы мирового правительства — негритянки с говорящей фамилией Бота),[15] и наоборот, сознательный уход от обсуждения «чреватых» тем, мимо которых писатель Азимов ни за что бы не прошел. Сексуальной темы герой Уильямса лишь коснулся (умилительная фраза о том, как ему жалко «миллионов погибших втуне сперматозоидов», не говоря уж об обсуждении перспектив превращения робота «в стопроцентного мужчину» с помощью новейших достижений медицины), а религиозную обошел вовсе.
Между тем отсутствие каких бы то ни было сомнений религиозно-нравственного толка для АЗИМОВСКОГО робота ничем не оправдано. Героя фильма волнует только юридически-правовое признание его человеком — ради этого он готов даже пожертвовать своим фактическим бессмертием (хотя может ли простое «вливание» человеческой крови и трансплантация отдельных человеческих органов обеспечить искомую «человечность» — большой вопрос). Куда более существенная драма — как быть с заложенной в робота программой, теми самыми Тремя Законами, о которых говорилось выше, — в фильме также развития не получила. Хотя в этом вся, на мой взгляд, суть азимовской роботехники.
Тем не менее при всех недочетах «Двухсотлетний человек» — это все-таки редкий пример умной кинофантастики, не только развлекающей, но и заставляющей думать. Увы, две другие попытки поставить «полнометражного» Азимова привели к результатам более ожидаемым.
Неудача советской экранизации одного из лучших романов Азимова, «Конец Вечности» (1987), была предопределена изначально. Фильм снимал молодой режиссер Андрей Ермаш — а по совместительству сын тогдашнего министра кинематографии. На картину были брошены многие актеры-асы во главе с Сергеем Юрским, сценарий написал крепкий профессионал Будимир Метальников, а декорации и спецэффекты ставили в недоступных тогда большинству отечественных режиссеров английских павильонах. Чего не смог сделать всесильный министр — так это научить сына азам режиссуры. В результате вышло нечто порой красивое, но в целом маловыразительное и аморфное: в роскошных для тогдашнего советского кино декорациях актерам было просто нечего играть.
Зато в двух американских экранизациях классического рассказа Азимова — «Приход ночи» (1988) и версии для видео, «Приход ночи» Айзека Азимова» (2000) — все как раз до предела ясно и жанрово-определенно. Азимов писал о крахе мироздания, философских основ существования (на планете, находящейся в центре звездного скопления, вдруг разом погасли мириады звезд, и наступила «ночь» на долгие столетия), однако в обеих киноверсиях идея произведения выхолощена без следа, остались навязшие в зубах вариации многочисленных киноподелок на тему «общество после катастрофы»: наступление нового варварства и прочие эффектные ужасы на фоне погруженного во мрак мира.