Единственное назначение всех пророчеств — напоминать человечеству о хрупкости земного существования, о том, что технологическое могущество цивилизации обманчиво и что человек по-прежнему беспомощен перед законами вселенского бытия.
Кстати, когда Мишель Нострадамус попытался от метафорического иносказания перейти к конкретной прогностике, то результаты этого шага оказались весьма плачевными. Ничем не ознаменовался 1580 год, на который Нострадамус «назначил» начало «странного времени»; в 1607 году, опять-таки вопреки предсказанному, не начались гонения на астрологов; в том же 1607 году ничего трагического не случилось с королем Марокко; и, главное, в 1609 году папа Римский не умер, как предрекал Нострадамус, и послы европейских держав напрасно держали наготове коней, чтобы сообщить своим правительствам скорбную весть.
Так же из сферы «истинных предсказаний» следует исключить совпадения или «предсказания задним числом». Механика подобных предсказаний проста. Ежегодно лишь в Соединенных Штатах Америки выпускается около 900 книг в жанре фантастики. Причем здесь учитываются только новые произведения, не считая весьма обширного спектра переизданий. В значительной части этого материала высказываются различные версии будущего, и если какое-либо знаменательное событие в дальнейшем произойдет, ему не так уж трудно будет подобрать литературное соответствие.
Классическим примером здесь являются стихи Андрея Белого, написанные еще в 1921 году: «Мир — рвался в опытах Кюри / Атомной, лопнувшею бомбой / На электронные струи / Невоплощенной гекатомбой». В момент создания они представляли собой сугубо поэтическую метафору и прогностическое содержание обрели только после возникновения в середине сороковых годов прошлого века ядерного оружия.
Следует, правда, признать, что именно с «литературными предвидениями» грядущего, которые в силу особенностей беллетристики, как правило, оказываются на виду, дело обстоит не так просто.
«Технологические предсказания» будущего, содержащиеся в произведениях знаменитых фантастов, на которые обычно ссылаются, говоря о прогностических функциях литературы, представляют собой все то же «вечное настоящее» — механическое продолжение в завтра имеющихся тенденций развития. Если существует артиллерия, а во времена Жюля Верна она уже играла в военном деле первостепенную роль, значит можно построить гигантскую пушку и отправить из нее людей на Луну. Если существуют аэростаты, а в эпоху Уэллса этот способ воздухоплавания переживал короткий период расцвета, значит скоро появятся гигантские управляемые дирижабли — основной транспорт будущего. При этом ортогональных, «перпендикулярных» решений проблем современности фантасты не замечают. Жюль Верн не догадывается о перспективах ракетного движения, ставшего главным средством в последующем освоении космоса, а Уэллс предрекает развитие дирижаблей всего за несколько лет до появления авиации — летательных аппаратов тяжелее воздуха.
Аналогичную судьбу имеют и «литературные пророчества». Не осуществились ни мрачные картины антиутопий, описанные в романах «Мы», «Прекрасный новый мир», «1984», «Времена негодяев», «451° по Фаренгейту», ни картины «светлого будущего», созданные советскими фантастами, в том числе Аркадием и Борисом Стругацкими. Причем несовпадение литературного будущего с будущим реальным оказалось настолько разительным, что один из знаменитых фантастов вынужден был заявить: «Мы не предсказываем будущее, мы предотвращаем его», имея в виду, что написанное никогда не станет реальностью.
Однако история литературы знает и другие примеры. В 1898 году американский писатель Морган Робертсон в романе с показательным названием «Тщетность» (кстати, в момент публикации оставшемся почти незамеченным) описал гибель гигантского корабля «Титан», в первом же своем рейсе столкнувшегося с айсбергом. В результате повторилось все, вплоть до многих деталей…
В марте 1944 года, в разгар второй мировой войны, другой американский писатель Клив Картмилл печатает в одном известном журнале рассказ «Линия смерти», где повествует о том, что в секретных лабораториях США создается невиданная доселе бомба, разрушительная сила которой основывается на распаде атомного ядра. Аналогии с реальными сверхсекретными разработками, проводившимися в то время в Лос-Аламосе, где действительно создавалось американское ядерное оружие, были настолько прозрачными (упоминались, в частности, цепная реакция и уран-235), что ФБР заподозрило утечку стратегической информации, и автору произведения пришлось доказывать, что никакого отношения к «атомному проекту» он не имеет, а все события, в том числе и подробности научных открытий, лишь плод творческого воображения.