Миллионы таких крошечных пакетиков носятся в вакууме. Опустившись на таллом организма-хозяина, он впрыскивает в одну из его клеток генетический груз. Камера перемещается внутрь одной из таких клеток. Нити углеводно-белкового комплекса заполняют ее изнутри, словно хитроумно свернутая паутина. В одном месте напряженная клеточная стенка лопается, и пакет ДНК, упакованный в оболочку из гидратированных глобулинов[13] и ферментов, вырывается на волю. Пакет содержит геномы как паразита, так и его предыдущей жертвы. Он ухватывается за белковые нити и ползет вдоль них, цепляясь микротрубчатыми коготками, пока не сливается с исходной кольцевой ДНК клетки.
У паразита имеется фермент, разрезающий нити генетического материала на отрезки произвольной длины. Отрезки рекомбинируются, образуя химерные клетки, содержащие генетическую информацию теперь уже от двух жертв, причем геном хищника, подобно вставленному тексту, вплетен между ними.
Процесс суетливого свертывания и развертывания нитей ДНК повторяется во время воспроизводства химерных клеток. Это грубый процесс с непредсказуемым результатом. Большая часть потомства имеет неполные или некомплементарные копии генома (и поэтому нежизнеспособна) или же так много копий, что транскрипция[14] проходит неуверенно и с ошибками. Но несколько потомков из тысячи оказываются жизнеспособными, а несколько из них — еще более здоровыми и энергичными, чем любой из родителей. Из считанных клеток они размножаются сперва до пятнышка, а в конце концов полностью поглощают родительскую матрицу, внутри которой оказались. Маргарет увидела снимки, показывающие каждую стадию этой трансформации во время лабораторного эксперимента.
— Вот почему я поделился этой информацией только сейчас, — пояснил Опи Киндред, закончив выступление. — Я должен был сперва подтвердить правильность моей теории экспериментально. А поскольку процедура репликации настолько неэффективна, нам пришлось отсеять тысячи химер, пока мы не получили штамм, переросший родителя.
— Весьма странная и необычная форма воспроизводства, — сказал Арн. — Паразит умирает, чтобы его потомство могло жить.
— Она еще интереснее, чем вы можете представить, — улыбнулся Опи.
Следующая последовательность кадров показала ту же колонию, теперь явно зараженную видом-паразитом — ее розоватую поверхность усеивали черные пятна. Время опять ускорилось. Пятна увеличились, слились, выбросили облако спор.
— Едва химера перерастает родителя, — продолжил Опи, — гены паразита, воспроизведенные в каждой клетке таллома, активируются. Клетки хозяина трансформируются. Все это весьма напоминает поведение РНК-вируса, но с той разницей, что вирус не просто разрушает клеточные механизмы производства белков и РНК. Он захватывает саму клетку. Теперь цикл завершен, и паразит выбрасывает споры, которые, в свою очередь, заразят новых хозяев.
А вот в чем заключается двигатель эволюции. В некоторых зараженных клетках геному паразита не дают проявить себя, и хозяин становится невосприимчивым к инфекции. Это нечто вроде бега Черной Королевы. Давление эволюции заставляет паразита производить новые заразные формы, а хозяев — сопротивляться им, и так далее. Тем временем виды-хозяева получают выгоду от новых генетических комбинаций, которые в ходе отбора шаг за шагом повышают скорость их роста. Сам по себе процесс случаен, однако он непрерывен и происходит в огромных масштабах. По моим оценкам, каждый час образуются миллионы рекомбинантных клеток, хотя, возможно, лишь одна из десяти миллионов оказывается жизнеспособна и лишь одна из миллиона значительно превосходит родителей в скорости роста. Однако и этого более чем достаточно для объяснения обнаруженного на рифе разнообразия.
— И давно ты об этом знал, Опи? — поинтересовался Арн.
— О своих открытиях я сообщил Звездной Палате лишь сегодня утром. Работа оказалась весьма сложной. Моим людям пришлось трудиться в режиме очень серьезных ограничений, используя методы биозащиты по первому классу — как с древними вирусами иммунодефицита.
— Да, разумеется, — согласился Арн. — Мы ведь не знаем, что случится, если споры заразят корабль.
— Совершенно верно, — подтвердил Опи. — Поэтому риф опасен.
Услышав это, Маргарет мгновенно ощетинилась.
— А ты проверял, как долго споры сохраняют жизнеспособность? — резко спросила она.
— Есть множество данных о выживаемости бактериальных спор. Многие из них остаются живыми тысячи лет в вакууме и почти при абсолютном нуле. И вряд ли имело смысл…