Феликс затормозил, а я поддал скорости, торопливо помахал ему рукой и затерялся в лабиринтах пирсовой зоны.
На контрольной линии я показал жетон и сказал:
— У какого пирса «Рам»?
Девочка в золотистой космической форме, мило улыбаясь, пробежала пальцами по клавишам и объявила мне, что из-за режима экономии ее машина отключилась от Сети, но если я подожду полчаса, то…
Я перепрыгнул турникет и побежал по причалу дальше — спрошу у механика или заправщика, где стоит «Рам». Все эти борты обычно чалят на одни и те же места, и если «Рам» должен лететь к внешней границе, то сейчас уже всем техникам известно, где посадка. Кто-то наконец сообразил подключить к портовой сети аварийные батареи, включились лампы и, вероятно, контрольные машины, потому что девушка с КПП что-то закричала мне вслед и даже попыталась догнать меня, но я решил не останавливаться.
Увидев парня в оранжевой робе, раскатывающего кабель, я кинулся к нему:
— Где «Рам»? — заорал я. — Борт, который летит на Репейник?
Механик посмотрел на меня с сомнением и махнул рукой.
— Там! На седьмом!
Седьмой пирс — последний. Я уворачивался от снующих погрузчиков, огибал бочки, подставки, домкраты, пожарные краны, распределители, лестницы, ремонтные ограждения, роботов (колесных, рельсовых и стационарных). Перед эскалатором седьмого пирса меня остановил парень из портовой охраны. Я уже приготовился врать, полагая, что Феликс успел улизнуть от Ефимыча и предупредить службу о подмене, но услышал нечто совсем неожиданное:
— Извините, господин Феликс, вам придется поторопиться. «Рам» подали на второй пирс! Это режим экономии. Извините! Жаль, что так получилось.
Коп приложил руку к шлему.
Я выругался и рванул обратно. Когда, взмокший и потный, я добрался до второго пирса, мне сразу не понравилась фигура огромного парня, о чем-то беседующего с охранником. Феликс!
Притаившись около распределительного щита, я клял себя последними словами и вспоминал девчонку с КПП. Наверняка она хотела сказать что-то важное! Каково же было мое удивление, когда к эскалатору причала подрулили на каре два охранника и не без труда повязали бравого Феликса. Кар с буйным грузом уехал, и я спокойно приблизился к эскалатору, издали помахивая жетоном.
Охранник прозвонил бляху детектором и отдал мне честь. В глазах парня читалась зависть и надежда. Я расправил плечи и ступил на эскалатор.
На борт я попал в последний момент, так что никаких сюрпризов уже не намечалось.
Я устроился в своем кресле и приготовился к полету.
Капитан «Рама» — обычного рейсового корабля — вылетел из гипертуннеля так, словно вел боевой лайнер. Меня вышибло из кресла, и я воткнулся головой в переборку камеры. В себя пришел оттого, что в нос совали нашатырь.
— Извини, мы вчера немножко приняли, — вздохнул капитан, пожимая мне руку перед шлюзом катера. — Никто ведь не знал, что случится такая история с Репейником. И к тому же я хотел поскорее. Ты же спешишь? Говорят, вам, эсэсовцам, любые перегрузки по плечу.
Не люблю, когда работников Спасательной Службы называют эсэсовцами. Корежит.
— Ладно, переживу, — буркнул я, залезая в кабину.
Как только ажурная громада «Рама» ушла в гипертуннель, я отключил автопилот. Многие полагают, что это невозможно, но ведь испытатели его вырубают! Когда нет никаких кнопок и комп управляется только речью, его, по идее, можно обезвредить звуковыми командами. Три года назад я пробовал подобрать пароль, но потом до меня дошло, что даже редко употребляемые фонемы — не очень надежный ключ. Наверняка разработчики придумали более хитрую штуку. И я ее нашел! В одном из дальних ангаров Базы, в кабине изношенного беспилотника, я целый месяц по вечерам учился играть на дудочке, подбирая нужный мотивчик. Если вы думаете, что все компьютерщики лихие флейтисты, то вы не правы — за них играет генератор звуковых колебаний, но я хотел получить такой ключ, который зависел бы только от того: жив я, в сознании или нет. Чтобы никаких батареек и никаких микросхем! Наши отношения с беспилотниками стали похожи на отношения хозяина и собаки. И мне это нравилось.
Я вынул дудочку из кармана и свистнул особым образом. Компьютер тут же впал в электронный анабиоз, выдвинув из панели удобный штурвал и педали. Я погладил машину по гладкой поверхности. Теперь я за него спокоен. Совсем другое дело! Я поудобнее устроился в кресле, взялся за рожки штурвала и наступил ногой на педаль, собираясь начать торможение. Люблю это упругое сопротивление механизма, вибрирующего под ступней, послушного малейшему движению мышцы.