После спуска — километр марш-броска. Феликсу бы понравилось, я уверен. Меня же совершенно не впечатлило. Я обливался потом, скрипел зубами от боли в растертых ногах, проклинал все и вся, а Ефимыча — в особенности. Мне представлялось, что мясо на ступнях совсем стерлось и в ботинках скрежещут голые кости. Я бредил, но двигался. Мне надо было как можно скорее забраться к дракону под хвост, в место, которое на языке спасателей называется «черная дверь». Конечно, никакая это не дверь и уж тем более не черная. Там расположены разъемы портов ввода-вывода, вот и все. Но мне они были необходимы, как меч — Ланселоту.
И какого такого черта этому самовару, как говорит Ефимыч, пришла мысль вооружаться? Неужели машины тоже сходят с ума? Сумасшествие — это ошибка системы, но в любой оперативке на такой случай зашит сторож. Машина просто отрубается, и все. Этот же компьютер действует, и весьма эффективно! Он работает так, словно обнаружил какого-то неизвестного врага и начал принимать меры по спасению людей. Потому что ничего иного машине не может прийти в ее электронную голову. Она может делать только две вещи — спасать людей и работать на людей. Больше ничего. От кого она начала защищать Репейник?
Мне пришла в голову дикая мысль. Может быть, местный агрегат каким-то образом начал считать себя «особым формированием», и оценил вмешательство Земли, как опасное для гомеостаза Репейника? В таком случае он искренне полагает, что спасает рудокопов, заставляя их перековывать «орала на мечи». Тогда в диалоге он мне об этом сообщит.
Но! Я не должен обнаруживать себя в качестве собеседника, пока не прозвоню железо.
Так я потихоньку добрался до этой заветной дверцы. Двадцать минут у меня ушло, чтобы голыми руками освободить люки портов от каменной крошки и пыли. Потом я пять минут чихал. Еще пятнадцать подключал провода и минуту запускал портативный диагностический комплекс.
Поначалу все шло нормально. Я очень нежно прозвонил колбы, у дракона даже в брюхе не зачесалось. С ними все было в порядке. Затем начал сканировать датчики, а на это требуется куда больше времени. Диагностический комплекс работал, как часы, а вот я все же получил тепловой удар. Как же мне было плохо! Меня тошнило, меня рвало, у меня голова трещала и начала подниматься температура. Иногда я терял сознание, что в моем положении вообще непростительно.
После очередного приступа я ошибся. Вместо того чтобы перегнать программную процедуру из одного блока памяти в другой, я ее стер. Хотел заменить другой, но не нашел аналога.
Пока компьютер не обращается к этой процедуре, все хорошо, но рано или поздно он начнет ее искать, обнаружит отсутствие и примет меры. Отсутствие одной процедуры его не убьет, но комп сообразит, что кто-то копается у него в мозгах, и начнет уничтожать меня всеми доступными средствами. А судя по тому звездопаду, который я наблюдал ночью, средств у него достаточно.
У меня мелькнула мысль стереть заодно какой-нибудь жизненно важный файл, чтобы окончательно вывести систему из строя, но до такого файла компьютер меня не допустит. Одно дело — библиотечная процедура, а совсем другое — ядро.
Словом, оставался лишь один выход — написать процедуру заново. Да только немного найдется людей, помнящих наизусть хоть одну такую программу…
И тут меня осенило. Процедура-то стандартная! И если ее нет в компьютере, то она должна быть в диагностическом комплексе. Я порылся в памяти своей машинки и почти сразу обнаружил искомое. Процедура отличалась только шапкой — имя компьютера, сетевой адрес и название планеты, на которой он установлен. Но это можно и вручную переписать!
Довольный находкой, я быстро перебил шапку с клавиатуры и загнал процедуру в компьютер. Дракон слопал наживку и не подавился. Да и с чего ему давиться? Один к одному процедурочка получилась!