Манко не хотел возвращаться потому, что не мог оставить труд всей своей жизни, а перевозить его было весьма затруднительно. Небольшой грот в трех километрах от «Королевы» он оборудовал под часовню, главной святыней которой стала собственноручно отлитая им из камня копия статуи Пресвятой Девы Гваделупской в натуральную величину. Статую обрамляли розы из красной марсианской пыли, замешанной вместо воды на крови Манко. Работа была еще не закончена, однако уже сейчас его творение внушало благоговение и мистический ужас.
Эри, когда ее спросили, хочет ли она отправиться на Землю, пришла в такое смятение, что ее глазной телескопический протез беспорядочно выдвигался вперед и убирался обратно в течение добрых пяти минут. Лишь по прошествии этого времени Эри сумела взять себя в руки и пробормотать, что никуда не поедет. Почему — уточнить не пожелала. Несколько позднее она выпила на кухне полбутылки виски «Блэк лейбл» и свалилась без чувств за бункером для солода.
— Как видишь, мы остаемся, — сказала Мэри, и в ее голосе прозвучало мрачное торжество.
— Что ж, удачи тебе, красавица, — ответил Кирпич, поднося к губам утреннюю кружку лагера «Арес». — Ты разворошила осиное гнездо, и теперь тебе придется ждать последствий. Надеюсь, ты готова иметь дело с компанией, потому что это действительно заставит их поволноваться. И еще я надеюсь, что твоему голландцу можно доверять.
— А вот и он, — негромко подсказал Чиринг, поднимая голову от пивного крана, который в тот момент ремонтировал. Мэри и Кирпич поглядели вверх и увидели, что мистер Де Вит быстро спускается по канату с антресолей. Достигнув пола, адвокат подвязал канат со сноровкой настоящего аборигена, но тут же принял уже знакомый им вид Неопытного Туриста. У Мэри даже создалось впечатление, что он нарочно притворяется, словно не совсем им доверяет, но, возможно, она ошибалась.
Слегка ссутулившись, Де Вит пристально смотрел сквозь царивший в «Королеве» полумрак.
— Доброе утро, мистер. Как спалось? — приветливо окликнула его Мэри.
— Благодарю, хорошо, — ответил Де Вит. — Я только хотел узнать, где, гм-м… где здесь можно отдать в стирку кое-что из вещей?
— Увы, сэр, у нас нет таких прачечных, как на Земле, — объяснила Мэри. — На Марсе слишком мало воды, поэтому мы не стираем белье, а… Словом, это что-то вроде сухой чистки. Оставьте ваши вещи на кровати, немного позднее я пришлю за ними одну из моих девочек.
— Она слегка откашлялась. — Познакомьтесь, пожалуйста, это мой друг мистер Кирпи. Он и есть тот самый колоритный местный персонаж, который продал мне алмаз. Разве не так, дорогой?
— Истинная правда, — не моргнув глазом, подтвердил Кирпич. — Рад познакомиться, приятель.
— Взаимно. — Мистер Де Вит извлек из-под куртки компьютер. — Не согласились бы вы рассказать, как это произошло? Мне нужно ваше официальное заявление.
— Разумеется, — отозвался Кирпич, пинком придвигая Де Виту барный табурет. — Садись, и мы поговорим.
Пока Де Вит усаживался и настраивал компьютер, Мэри нацедила ему пинту баха, а затем оставила мужчин одних. Она деловито сражалась с песком, когда в шлюз ворвался Манко. Увидев Мэри, он бросился к ней. Лицо индейца было по обыкновению бесстрастным, но в черных глазах горели гневные искры.
— Я хотеть что-то тебе показать, мама, — заявил он.
— Я пойти заменить испорченный воздушный замок на шлюз, как ты велеть, — объяснял Манко. — И заглянуть внутрь. Теперь менять не надо — нет смысл.
Мэри молча смотрела на свой надел. И раньше это было безрадостное зрелище, теперь же ее участок являл собой картину разрушения и заброшенности. Примерно на середине участка кто-то взломал прозрачную визиопанель. Свирепые марсианские ветры расширили брешь и нанесли внутрь красной пыли и песка, который длинными ровными барханами засыпал то, что осталось от ее ячменя, замерзшего и поникшего. Хуже того, во многих местах ячмень был безжалостно вытоптан, ибо тот, кто проделал дыру в стене, накопал по всему ее участку глубоких ям — аккуратных прямых траншей или неровных, разбросанных без всякой системы шурфов. Повсюду на красной глине отпечатались следы башмаков.
Мэри открыла рот и произнесла нечто, идущее из самой глубины души.
— Ты думать, это люди компания? — спросил Манко.