Смертельно усталый, пожилой Терминатор чем-то похож на Волка из мультфильма «Жил-был пес»: «Шо? Опять?!» Ему вся эта история изрядно надоела; его подопечному Джону Коннору «спасение будущего» осточертело не меньше. Двое старых знакомых заводят игру по заранее установленным правилам и при этом, кажется, смеются и перемигиваются, стоит только зрителю отвернуться. Массовка тоже знает об игре: те, кого еще не успели убить, шарахаются в сторону с заранее испуганными лицами. Да и противник — роботесса в несминаемом костюмчике — настолько крут, что без соблюдения правил игры и фильма не случилось бы: дама попросту прибила бы Джона еще до того, как оператор Дон Берджесс успел включить камеру. И пусть мой соавтор, посмотревший фильм раньше, твердит, что «Восстание машин» не пародия, не поверю, думала я. Понятно, создатели фильма никогда в этом не признаются — у них свои интересы. Зритель-подросток все принимает за чистую монету, но мы-то с вами люди взрослые, мы-то видим фигу, оттопыривающую карман Джонатана Мостоу…
А потом наступил финал, и я вдруг поняла, что это вовсе не фига.
Финал «Восстания…» показался мне не просто чужеродным телом — возмутительно чужеродным, странным и даже отвратительным. Все равно что закончить небезупречное, но в целом веселое цирковое представление публичным вскрытием утопленника. И тогда, осознав обман, я закричала: караул! Идею терминаторства предали! Сару Коннор подставили, человечество «кинули», будущее, которое мы вроде бы определяем сами, опять прикрепили к нашей ноге, как гирю. Или как бирку. Борьба, самопожертвование, надежда, родившаяся в финале второго фильма — все пошло в корзину. Представьте, как Фродо в конце концов добирается до горы Ородруин, а она оказывается картонным муляжом. И Саурон выходит из-за ширмы, надевает на палец Кольцо Всевластья и с веселой ухмылкой сообщает: «А теперь — четвертая серия!»
Еще несколько дней я, держась из последних сил, убеждала соавтора, что «Восстание машин» — все-таки пародия с неумело пришитым финалом. Результат хирургической операции, Чебурашка с хвостом скорпиона. Мутант.
А потом мне стало окончательно ясно, что надеяться не на что. «Восстание машин» не пародия, но коммерческий продукт. Получасовая гонка на кране не издевательство над традициями жанра, а полноценное зрелище для пожирателей попкорна. И роботесса-фотомодель (Кристана Локен) не просто злобна, но патологически серьезна, а их «переглядки» со Шварценеггером накануне схватки не шутка, а такой, понимаете, боевой прием. И эти летающие машины — «всех убью, один останусь» — тоже на полном серьезе…
Комментарий соавторов
И тогда нам открылся настоящий замысел машин будущего.
Убийство Сары и потом Джона Конноров — всего лишь обманный ход. Машины запустили в прошлое полдесятка Терминаторов, чтобы произвести на свет, а затем принудительно поставить во главе людей никчемного, безвольного, недалекого человечка. Зачем это надо машинам будущего — станет ясно в четвертой серии. А может быть, в пятой.
Правда, есть еще, как минимум, одна идея для четвертой серии, не очень оригинальная, зато дающая хоть какой-то шанс: пусть третья серия окажется бредом наркомана Джона Коннора! А лучше — какого-нибудь другого наркомана, потому что Джон Коннор из второй серии — в исполнении подростка Эдварда Ферлонга — производит впечатление волевого, умного, талантливого мальчика. Из этого ребенка не мог вырасти небритый Ник Сталь. И дело тут даже не в актере, собравшем урожай гнилых помидоров, а в сценарии. Джон, каким он показан во втором фильме, не был бы особо счастлив, потеряв и мать, и предназначение, но и боязливым бомжом не стал бы. Сделался бы, в крайнем случае, бродягой-философом, вроде как Снусмумрик у Туве Янссон… Кристана Локен как актриса проигрывает Роберту Патрику — «текучему» роботу из «Судного дня». У того были нездешние, отстраненные, потрясающе холодные глаза (и это в сочетании с мягким лицом и трогательной лопоухостью!). Модель же, удивительно красивая и «фактурная» женщина, смотрит стервой. А стерв мы видали-перевидали и в кино, и в жизни. Красивых стерв — в том числе (между прочим, Шварценеггер, над актерскими способностями которого не издевался только ленивый, в «Восстании машин» — лучший не только «по рангу», но и по сути. Физиономия у него по-прежнему каменная, да еще и ободранная с первых же кадров, но глаза живые и страдающие. Все-таки опыт — великий учитель).