Зловещие немцы стройными рядами маршируют по страницам фантастических произведений первой половины XX века. Отрицательное отношение к ним особенно усилилось после первой мировой войны. Например, Х.Ф.Лавкрафт в рассказе «Дагон» пишет о немецком военно-морском флоте — «океанские орды гуннов». В другом рассказе, «Храм», у отца литературы ужасов символом абсолютного врага выведен прусский командир подводной лодки Карл фон Альтберг-Эренштайн, закономерно получающий наказание, «которое хуже смерти» (и ведь это написал Лавкрафт, с его тевтонофильскими симпатиями). В романах Э.Р.Берроуза немцы также выглядят абсолютным злом: их действия подчинены не логике, но беспричинной злобе, будто бы изначально присущей этой нации, господствующей над «Срединной Европой».
* * *Удивительно, но Октябрьская революция поначалу не вызвала какой-то особой реакции у западных фантастов. В 20—30-е годы жизнь в СССР европейцы и американцы воспринимали вроде экспериментов с созданием коммунистических общин по типу «Икарии» Этьена Кабе. И осознание это порождало те же ощущения: «Блажь. И закончится блажь таким же пшиком и крахом, как и у Кабе». Поэтому коммунистическая риторика раннего СССР никак не трогала западных фантастов — ни в положительном, ни в отрицательном смысле. Они воспринимали большевистский эксперимент как окончательный поворот страны к привычному обществу, построенному по западному образцу. Русские герои, изредка попадающиеся в американской фантастике 20-х годов, оказывались либо тривиальными преступниками без всякой «идейной подкладки», как Павлов и Зверев в книгах Э.Р.Берроуза о Тарзане, либо заграничной версией традиционного «сумасшедшего ученого», как профессор Маракинов в «Лунном бассейне» А.Меррита.
Исключение составляют писатели, ориентированные на военную фантастику. Однако и в их сочинениях отсутствует понимание сущности коммунизма как альтернативы цивилизации. СССР рассматривается в ряду империалистических держав, чья политика допускает самые странные метаморфозы в зависимости от господствующих интересов и политического расклада сил. Место «архетипического врага» все еще зарезервировано за Германией. О новой войне между этими государствами в середине XX века написаны, например, «День гнева» Д.О'Нила или «Газовая война 1940 г.» Н.Белла.
* * *«Холодная война» привлекла внимание к СССР как к возможной смертельной угрозе для стран Запада, способной прекратить само существование западного мира. Произошло это во многом под влиянием шока, с которым западная цивилизация обнаружила, что обреченная, казалось бы, на неизбежный крах утопическая «блажь» обернулась монстром, обладающим многомиллионной армией и ядерным оружием. В годы «холодной войны» СССР стал напоминать стихийное бедствие. Ураган, землетрясение, смерч. А по накалу отторжения и неприязни — Годзиллу. Необходимо было как-то реагировать на этого «монстра», на его попытки пожрать все оставшееся некоммунистическое человечество.
Образ советской реальности и советского гражданина как страшного, почти инопланетного существа, противостоящего человеческим нормам, возник в западной НФ именно в годы «холодной войны». Он был таким же ее порождением, как шпиономания или маккартизм. Только более стабильным, потому что инерция литературного образа оказалась сильнее, нежели сиюминутные политические конструкты.
Пригодился и старый персонаж зловещего немца. Его попытались пересадить на русскую почву.
Однако абстрактный немец мог соответствовать архетипическому портрету врага либеральной цивилизации: представитель феодальной, рыцарски-европейской и орденской культуры, «черный всадник», готовый умереть за своего властелина Саурона. Демонизировать русского оказалось труднее. В годы второй мировой войны пропаганда изображала советских солдат в роли благородных союзников «свободного мира». Кроме того, существовала устойчивая литературоведческая традиция, внушившая совершенно иное представление о русских — мягких, не вполне адекватных людях типа Родиона Раскольникова и Платона Каратаева.
Поэтому для послевоенной западной фантастики характерными стали сразу два типажа. Первый — это «зловещий русский», чудовище, мечтающее о завоевании мира. Создавая его, большинство фантастов просто делало очередную кальку с немца. Изготовлялся «злой русский» по тем же самым рецептам, по которым создавались злодеи в предшествующую эпоху. На страницах НФ-книг появились шеренги абстрактных врагов — злых, жестоких и примитивных.
Традиционный образ «имперского злодея», срисованный с научно-фантастических карикатур на немцев, слегка развила «правая» западная НФ (то есть восходящая к Хайнлайну и склонная к либертарианским идеям). Возник тип коммунистического фанатика, мерзавца, угнетающего других русских, используя социалистические идеи в качестве предлога для оправдания насилия. Но этот типаж оказался еще более картонным, нежели традиционный «злой русский».