Здесь, в Драмленде количество населения недотягивает и до миллиона. Правительство желает иметь железные рудники, и медные рудники, и алюминиевые рудники, и растения для производства микросферы, но превыше всего — иттербий (что бы это ни значило), и все это лишь для того, чтобы починить наконец «Ориджен». Беда лишь в том, что из вещесоздателей еду не получишь, к тому же многим людям нравится быть фермерами, так что на стороне правительства, в основном, люди богатые или совсем уж никчемные, вроде Куилла Нанди.
Мы с Майком стараемся раздобыть достаточно железа, чтобы выковать приличный котел для «Сэм’ла Бордена», но правительство утверждает: все железо уже распределено между кузнецами и Люком Горманом (любимчиком властей) — Майк только ухмыляется, услышав это в очередной раз, и посматривает через плечо, чтобы убедиться в исправности рычага.
Куилл загнал наши шесть вагонов на зады столичного паровозного депо. Здесь мы с Майком выпрыгнули, а Куилл потопал за нами.
Позади депо находятся офисы В&НС, Волинорской и Нью-Скоттсдейлской железной дороги. Мы шагаем прямо к двери, вежливо махая ручкой дамам и рассыльным, и направляемся к тем столам, где механики В&НС трудятся над чертежами новых локомотивов, настоящих громадин, на которые уйдет гора железа. Здесь, за гигантским дубовым столом, где разместилась бы целая танцплощадка, восседает большой человек, железнодорожный магнат, сам Люк Горман, поглядывая через плечо на единственную персону, к мнению которой вынужден прислушиваться, Честера А. Артура Харзака, президента всего чертова правительства того, что городские жители называют Волинором, а сельские — Драмлендом. Президент Честер не отличается высоким ростом и пышной шевелюрой: иначе говоря, маловат и лысоват, с огромными затравленными глазами, совсем как у кролика, удирающего от волка.
Люк Горман встал за его спиной со скрещенными руками: смуглый черноволосый ирландец, на голову выше всех присутствующих, с точеными чертами лица, зелеными глазами, от которых растает любая женщина, и черной бородкой, которая отрастает сразу после обеда, даже если он сбрил ее в восемь утра.
— Мистер президент, мистер Горман, я принес заявку на Гонки, — объявил Майк, помахивая кипой бланков, которые мы заполнили еще месяцы и месяцы назад.
Президент ехидно ощерился: довольно забавно видеть хищную гримасу на лице человека с кроличьими глазами.
— А как насчет котла?
Майк пожал плечами:
— Что же… мы скупаем подковы, где только можно, но даже полтонны чушкового чугуна значительно ускорили бы работу.
Честер размахнулся и, как топором, ударил о стол костяшками пальцев.
— Я не собираюсь продавать дефицитное железо, чтобы кто-то мог совать его в машину, наспех сляпанную из инопланетных артефактов!
Из-за наших спин послышался чей-то умоляющий голос:
— Мистер Горман, я вернулся и должен извиниться за поломку. Это все левая соединительная тяга «Мазепы». Компрессионная трещина… ничего не мог сделать… пока…
— Пока что, Куилл?
Голос Гормана вполне соответствует его росту — глубокий, зычный баритон.
— Пока я не сляпал один из этих самых инопланетных артефактов и не заставил паровоз двигаться, — вставил Майк. — Да если бы мы не выстучали новую тягу, Куилл торчал бы там, пока фермеры не подвесили бы его за ноги!
— Это ты, Грабаки, поднял шум и затеял свару!
Вены на лбу Куилла снова вздулись.
Подошедший Горман положил руку на плечо Куилла.
— Успокойтесь, Куилл, сбавьте обороты. Мистер Грабаки, В&НС благодарит вас за помощь в доставке скоропортящегося груза. Пришлите нам счет, и ваши время и усилия будут оплачены. Вашего подмастерья тоже не забудут.
Майк покачал головой.
— Я возьму плату железом.
— Ни в коем случае! Ни за что! — возопил президент Честер. — Все железо у меня кончилось, и даже В&НС сидит на голодном пайке. Можете забрать свои бумажки и сжечь, потому что Гонки устраиваются исключительно для местной промышленности, местной технологии — не инопланетной, зарубите себе это на носу! Я уже все объяснял вам в прошлом году, когда мы объявили о Гонках! И никто меня не переубедит!
Майк поджал губы, кивнул, полез в сумку, вытащил пачку бумаг, на которых были напечатаны правила, и послал их по столу туда, где покоились руки Честера.