Женщина шагнула к нему. По ее глазам ничего нельзя было прочесть.
— Мне хотелось бы поговорить с вами, если не возражаете.
— Не возражаю.
Хэммонд посмотрелся в панцирь, изучая собственное бесформенное отражение в тусклом металле.
— Я как раз хотел с кем-нибудь потолковать. У вас есть часы?
— Есть, — кивнула Лайм.
— Секунд через десять должно кое-что произойти. А пока можно и побеседовать.
Лайм нервно глянула сначала на часы, потом на Хэммонда.
— Откуда вы знаете, что сейчас должно произойти?
Что ей ответить? Как объяснить?
Добравшись до площади, он больше часа старался держаться подальше от парка. Но, увидев статуи, понял, что поиски окончены.
Хэнкок Тауэр привел его сюда только затем, чтобы направить к истинной цели. Что же, это вполне очевидно.
— Это трудно объяснить, — начал он. — Может…
Но тут за спиной раздался громкий скрип.
— Поздно, — просто сказал он.
Оба повернулись.
Статуя зайца, стоявшего за черепахой, была спроектирована и отлита несколько лет назад. Как смутно помнил Хэммонд — чтобы увековечить столетие Бостонского Марафона. Все эти годы статуя оставалась в одном положении: заяц чешет лапой за ухом. Нос почти касается земли.
Скрип исходил откуда-то из глубин этой статуи. Сначала тихий, потом постепенно нарастающий.
Хэммонд распознал его — визг разрывающихся молекулярных связей, когда металл плавится и затвердевает вновь на микроскопическом уровне. Заяц по-прежнему оставался невредим, но звук все усиливался, поднимаясь до пронзительного визга. Хэммонд хотел заткнуть уши, но руки висели неподвижно. Он мог только наблюдать.
А в сердцевине статуи происходили перемены.
Ухо зайца дернулось. Хэммонд видел, как поверхность бронзы растянулась, пошла волнами.
Заяц поднял голову.
Визг сменился треском. Кирпичи, устилавшие землю под правой передней лапой зайца, крошились в пыль. Лапа шевельнулась, скованно-ревматически приподнялась. Поверхность бугрилась от напряжения, связки и сухожилия с трудом сгибались и разгибались.
К этому времени некоторые из детей успели заметить происходящее. Какой-то малыш дернул мать за руку и ткнул пальцем в скульптуру. Женщина ошеломленно открыла рот.
В парке стало тихо. Бесчисленные туристы, подростки, родители замерли — все как один. Никто не двигался. Они смотрели на ожившую статую.
После стольких лет бесплодных усилий заяц наконец смог почесать за ухом и опустил лапу. Металл застонал: лапа разогнулась, коснулась земли — и бронза растянулась, как резина, в трех-четырех местах.
Шум на несколько мгновений стих, и Хэммонд позволил себе надежду, что на этом все кончится.
Но тут заяц подпрыгнул. Задние ноги напряглись, прежде чем оторваться от земли. Во все стороны полетели кирпичные осколки. Один из них попал Хэммонду в лицо. Он коснулся щеки: ладонь окрасилась кровью.
Заяц с громким плеском приземлился в фонтан. Бетон треснул от удара, раскалываясь и вминаясь под весом зайца. И немудрено: скульптура была размером с большую собаку и отлита из цельной бронзы, так что заяц оставил бы следы на тротуаре с такой же легкостью, как его настоящий собрат — на свежевыпавшем снегу. И теперь он выскочил из воды, легко скакнул между двумя обелисками рядом с фонтаном и, обломив бетонный бортик, умчался на улицу.
Хэммонд, уронив рукопись, ринулся по следам зайца. Плюхнулся в фонтан, поднимая брызги, пробрался к краю, перевалился на тротуар и с отчаянием огляделся. Заяц топал вниз по Бойлстон-стрит, распугивая стайки собравшихся под деревьями голубей.
Хэммонд помчался за ним, слыша скрежет лап, замечая маленькие смятые комочки дерна, остававшиеся на асфальте при каждом прыжке… Статуя времени не теряла. Она уже была на полквартала впереди и уходила все дальше. Огни города отражались в полированной бронзе. Легкие Хэммонда обжигал холодный воздух.
Лайм еще только выбиралась из фонтана. Вырвав из кармана полицейскую рацию, она оглушительно закричала.
— Машину сюда! Я не могу догнать чертову тварь!
Выключив рацию, она помчалась по тротуару. Хэммонд обогнал ее на пятьдесят ярдов, заяц — на сто. Громко топая, она летела вперед, едва успевая огибать пешеходов.
А Хэммонд уже начинал уставать. Заяц был почти в квартале от него и бесцеремонно расталкивал выходивших из магазина покупателей, разбрасывая во все стороны их пакеты и сумки. Хэммонд из последних сил бежал за ним. Кровь стучала в висках. Мышцы ног сводило судорогой. Воздух со свистом вырывался из горла.
Все же он сумел добраться до угла Бойлстон и Кларендой-стрит. У обочины пережидала красный свет «тойота». Хэммонд, не раздумывая, ринулся к машине и распахнул дверцу со стороны водителя.