— Можете ограничиться сокращенной версией, — успокоила я его. Третья запись не требует второстепенных деталей.
Фарбер сглотнул:
— Отлично. Я вошел и увидел миссис Энтуотер точно в том же положении, в каком вы ее застали. Вокруг собрались лазаряне — точно так же, как и сейчас. Служащие находились в других помещениях, но один лазарянин собрал их, привел сюда и с той минуты не позволял никому уйти. Тогда я вызвал вас. Отсюда. Поскольку мне тоже не позволяют выходить из помещения.
Я взглянула на Стилтона, он кивнул.
— И вы говорите, что отношения миссис Энтуотер с лазарянами были… какими?
Сглотнул. Кадык запрыгал над воротничком.
— Сердечными. Дружескими. Очень хорошими. Они ей нравились. Ей нравилась ее работа. Если среди лазарян у нее были враги, мне она об этом ничего не говорила.
— А о чем она вам не говорила из того, что вы позже узнали? — спросила я.
Он призадумался, сглатывая.
— Она умолчала о том, что в здании находится Пилот.
— Почему же?
— Либо не представился случай, либо не сочла нужным. Вряд ли необходимо сообщать секретарю ежечасно о том, кто является с дружеским визитом.
— Вы уверены, что визит был дружеским?
— (Сглатывает). Пилоты все время навещают лазарян. Ведь те научили их полетам на основе Межзвездного Резонанса, а потому они ощущают определенное родство с ними, даже большее, чем с другими людьми, как мне кажется.
— Почему вам так кажется?
— Потому что они редко общаются с людьми, работающими в посольстве. А вернее, никогда. За исключением миссис Энтуотер. Она их встречает и провожает (сглатывает), то есть встречала и провожала.
— И всегда лично? Разве это не обязанность секретарши из приемной или личного секретаря?
— Даллетт и я принимаем других посетителей. Но Пилотами миссис Энтуотер всегда занималась лично.
— То есть она не упомянула, что в здании находится Пилот, — сказала я. — А чем занимались вы?
— (Сглатывает). Почти все утро я был занят пресс-релизом.
— Лазарянским пресс-релизом?
— (Сглатывает, затем кивает). Они предпочитают сами давать сведения средствам массовой информации. О чем угодно. Например, о голограммках, которые они видели, и о расторжении троичных уз…
— Минуточку! — вклинилась я. — Об этом вы раньше не упоминали.
Классические приемы никогда не устаревают. Заставьте кого-нибудь снова и снова повторять один и тот же рассказ, и обязательно всплывет что-нибудь новенькое.
— Извините, я не пытался скрыть… (взгляд на вьюер), просто забыл. Это… это что-то вроде расторжения брака или долгой помолвки. Лазаряне… ну, есть много аналогов, но они всегда включают мелкие своеобразные расхождения. Только к миссис Энтуотер в любом случае это никакого отношения не имело.
— Вы уверены?
— Абсолютно (сглатывает). — Миссис Энтуотер никогда… э… не вторгалась в их личную жизнь.
Я невольно засмеялась.
— Ну, послушайте! Задача Селии Энтуотер заключалась именно в том, чтобы научиться лучше понимать лазарян. И как бы она могла этого добиться, не будучи знакома с их личной жизнью?
— Миссис Энтуотер считала себя дипломатом, занятым глубоким изучением чужой культуры. Она скрупулезно считалась с обычаями, и табу, и прочим подобным. Она знала, что если мы их оскорбим, лазаряне закроют посольство и вернутся в родной мир.
— Ла-а… ЗА-АР… иии, — раздался басистый гнусавый голос у меня за спиной, произносивший каждый слог будто отдельное слово с легким клокотанием на ЗА-АР.
Фарбер сглотнул и низко поклонился. Я обернулась. Единственный неприкаянный лазарянин стоял почти вплотную к Стилтону, который закатил глаза. Лазарянский обычай уплотнения пространства допек его очень быстро. Меня это тоже выводило из равновесия — словно имеешь дело с расой людей, выросших в битком набитых лифтах и чувствующих себя нормально, только если между ними яблоку упасть негде.
И внезапно я подумала, что полукруг у трупа выглядит вдвойне странно. Они не стояли вплотную друг к другу. Почему?
— Мне надо допросить весь обслуживающий персонал, — сказала я лазарянину. — Если кто-то из людей убил Энтуотер, он должен понести наказание по нашему закону.