Збышек поправил под носком пластырь, закрывавший легкий порез на икре. Теперь он убедился, что дар телекинеза передается по наследству. А иначе как объяснить, почему под его взглядом флакон туалетной воды поднялся в воздух и, перевернувшись, ударился о ванну. Хотя это его не сильно удивило. Во-первых, он чего-то подобного ожидал. А во-вторых, как раз в этот момент зазвонил телефон.
— Вы Оршевский?
— Я Збигнев, его сын. Мой отец умер.
— А… — голос в трубке на некоторое время замолчал, потом ожил: — Значит, того, скверное дело.
Ни голос звонившего, ни его манера говорить, никому из знакомых отца принадлежать не могли.
— С кем имею честь?
— Может, вас это заинтересует…
— О чем речь?
— А вот о том, — собеседник, похоже, начинал злиться. — Дело это небольшое. В прошлом месяце я увел чемоданчик вашего старичка на вокзале. Ничего ценного там не было, ну я и подумал, что если человек волнуется, то, значит, мне что-нибудь за возвращение чемоданчика перепадет.
Збышек договорился о встрече.
Сейчас он сидел в скверике неподалеку от военного министерства и чувствовал себя необыкновенно раздраженным. Наверняка из-за того, что не принял послеобеденную порцию спиртного, но и не только поэтому. Этот хмырь хотел четыреста злотых. Много и одновременно мало. Много, чтобы отдать вору, и мало, если знать отца, поскольку сам чемоданчик стоил лишь чуть меньше. А в целом, вся эта история казалась весьма странной. Слишком много совпадений. Сначала приходит Рогочки с исповедью, потом Трачук приезжает из Варшавы совершенно бесцельно. Собственно, только для того, чтобы отдать ему письмо. Словно бы случайно возвращенная кассета, а теперь… Нет, невозможно. Кто-то за этим стоит. Вопрос, за чем? Ну и, конечно, — порошок на закуску. Это не могло оказаться случайностью. Кто-то хотел разбудить в нем паранормальные способности, а может, при случае заставить разоткровенничаться о пещере, и…
Неожиданно сбоку послышался голос:
— Вот тут у меня на пробу.
Глаза у мужчины были водянистые и бегающие, лицо совершенно не запоминающееся. Между ними на лавочке лежал полиэтиленовый пакет.
— Ну, смотрите, — поторопил тип, разглядывая голубей, которые кружили над площадью. — Предлагаю сейчас два свертка, а позднее обменяемся остальным. Таков был уговор.
Действительно, был.
Збышек открыл пакет и вытащил книжку с заложенными между страницами карточками. Почерк отца он узнал сразу. Но в уговоре ничего не было об ухмылке. Збышек даже не предполагал, как неприятна подобная игра.
— Получишь штуку, но скажешь, кто тебя прислал, — тихо промолвил он.
— Что? — его собеседник явно насторожился.
— Скажешь, кто тебя прислал, — Збышек старался не повышать голос. — И получишь тысячу злотых.
Лицо мужчины стало угрюмым. Он крепко сжал поручень скамьи. Похоже, надеждам Збышека не суждено сбыться.
— Мужик, подобные фокусы проходят только с лохами на центральном вокзале. Даешь монету или топаешь домой.
Вот этого он не должен был говорить.
— Кто? — прорычал Збышек, и незнакомец подскочил, словно его укусили за ягодицу.
Он даже попытался удрать, но, схваченный за руку, лишь взрыхлил ботинками гравий. Подходивший из глубины сквера мужчина с собакой круто развернулся и пошел прочь.
— Спрашиваю, кто тебе приказал мне это всучить?
Уголовник боднул головой, явно целясь Збышеку в нос, но, согнувшись от боли, застыл. Пугливые голуби вспорхнули и полетели искать более спокойное место.
— Говори, слышишь?!
Не контролируя свои действия, с яростью, но одновременно и с некоторым удовлетворением, Оршевский наблюдал, как противник, почувствовав его хватку, стал корчиться. Лицо ворюги синело, рот жадно хватал воздух. Вот мужчина поднялся вверх. Захрипел. И только тут Збышек понял, что делает это без помощи рук, лишь усилием воли. Эта схватка не собрала толпу зевак лишь потому, что они находились в уединенном месте.
— Говори!
Изо рта ворюги текла слюна. Вот он пошевелил губами, и Збышек великодушно счел это за согласие. Он расслабился, и мужчина рухнул на траву, как мешок картошки.