А вот мог, оказывается.
«Я попросил у нее золотой волосок с ее головы. Она дала мне три». Браво, Джон Рис-Девис, сыгравший гнома Гимли! Вообще, сцена, где Галадриэль вручает путешественникам дары, представляется чуть ли не самой большой потерей для экранной версии.
А разговор Гэндальфа и Кольца на совете у Элронда? Эльфам физически плохо от звуков темной речи. «Никогда еще это наречие не звучало в Ривенделле», — пеняет Элронд. «Не сомневайтесь, — мрачно отзывается маг. — Еще зазвучит».
А Халдор, не желающий пускать Фродо в Лориэн, и его перепалка с Арагорном по-эльфийски — точь-в-точь разговор с неуступчивым таможенником!
А сцена, где Сэм читает собственные стихи в память Гэндальфа — о фейерверках. Гимли при этом храпит, и Арагорн изо всех сил хлопает по его изголовью, желая прервать столь непочтительный звук.
А… впрочем, подробное описание всех новых реплик, микросцен и находок не входит в наши планы. Подводя следующий предварительный итог, заметим: дополнения, внесенные командой в первый фильм трилогии, не просто делают его лучше — но создают новое качество. И всякие мелкие придирки-накладки, вроде Фродо, улепетывающего от конного назгула, и Глубинного Стража, имеющего привычку по-кошачьи играть с добычей, не только прощаются авторам фильма — прощаются с легким сердцем.
ВЕРНИТЕ ЭНТАМ ЭНТИХ!В «Двух башнях», втором фильме трилогии, нам было подарено сорок две минуты дополнительного экранного времени, включающих, согласно аннотации, двести добавочных планов, Как и для «Братства Кольца», композитор Говард Шор записал к новому фильму дополнительные музыкальные фрагменты с Лондонским филармоническим оркестром. И, пожалуй, именно в случае «Двух башен» (или «Двух твердынь», что звучит приличнее) сравнение экранной и расширенной версий произвело на зрителя наибольшее впечатление.
Пятнадцать новых эпизодов! Девятнадцать расширенных. Причем, в отличие от первой части, речь идет уже не только об атмосфере и деталях. Возникают и углубляются целые сюжетные линии. Появляется новый персонаж — Денетор, наместник Гондора (в экранной версии Денетора «выпускают» только в третьей части фильма). Завязывается клубок отношений — наместника с сыновьями и братьев между собой. Ярче — хотя, казалось бы, куда уж ярче — становится Голлум, понятнее его отношения с Кольцом и с Фродо. Возникает, наконец, «тень» Тома Бомбадила — в эпизоде, где Пиппин и Мерри сначала пьют воду Фангорна, а потом старый вяз затягивает их под корни.
Нет смысла перечислять все добавочные фрагменты. Но среди жемчужин, придавших расширенной версии фильма новое качество, отметим (в порядке убывания произведенного впечатления).
1. Похороны Теодреда, сына Теодена. Эовин поет похоронный плач на староанглийском языке (Толкин определил язык Рохана как староанглийский, и «плач Эовин» был написан в том же размере, что и «Беовульф»). Пронимает до костей. Очень жаль, что эта сцена не вошла в экранную версию.
2. Сыновья наместника. Здесь снова появляется убитый в первой части Боромир. В воспоминаниях брата он остался таким, каким мы, зрители, его еще не видели — не озлобленный, не подавленный, не озабоченный тем, как бы половчее отобрать у Фродо Кольцо. Не умирающий — наоборот, жадный до жизни, пьяный победой. «Помни этот день, младший брат. Сегодня жизнь хороша».
Но недолго Боромиру радоваться. Денетор, его папаша, кому угодно отравит существование. И отправляется Боромир за Кольцом — как мы уже знаем, на смерть. «Помни этот день, младший брат».
3. Истинный возраст Арагорна. Комическая сцена с участием совсем не комических персонажей — Арагорна и Эовин. К сожалению, роханская принцесса оказалась никудышной хозяйкой — приготовленная ею похлебка выглядит столь неаппетитно, что Гимли (вот нюх у гнома!) моментально от нее отказывается. Но Арагорн — другое дело, он человек деликатный, а потому давится, но глотает под взглядами Эовин — и зрителей. И даже ухитряется похвалить. А Эовин и рада (даже Миранда Отто, сыгравшая Эовин, призналась, что в этот момент ее героиня ведет себя немного по-девчоночьи). Она стоит над Арагорном, заставляя того проявлять фамильную выдержку нуменорцев и доедать отвратительное хлебалово, весело болтает… и выясняет между делом, что великому воителю, оказывается, от роду восемьдесят семь.
4. Прощание Фродо и Фарамира. Вообще, Фарамир относится к персонажам, наиболее пострадавшим от рук монтажера в экранной версии фильма. От полноценной роли остались рожки да ножки — более невезучим оказался разве что его папаша Денетор, но об этом потом.