— Почему?
Полковник тоже устал и тоже был издерган. Глаза покраснели, веки опухли, на висках обозначились черные тени. Дело, еще недавно беременное триумфом, вот-вот должно было разрешиться мертворожденной мышью.
Команда экспертов, собранных и надерганных из очень компетентных научных организаций, досконально препарировала хозяйство «Парусной птицы». Тестировали, моделировали, пересеивали так и эдак. Наконец с чистым сердцем доложили начальству, что перед ними — всего лишь диагностическое устройство, слегка усовершенствованное, однако вовсе не пригодное для переселения сознаний из одного тела в другое.
Это был первый удар.
Не смирившись с поражением, начальство потребовало эксперимента. Вызвали из строя добровольцев, но запуск программы не дал результата. Посадили за дело лучших программистов, пригласили экстрасенсов и гипнотизеров, но не добились ровно ничего: оба подопытных, и тот, который был в роли клиента, и тот, который был в роли оператора, отключались и дрыхли в креслах, а проснувшись, ничего не помнили.
— …Почему вы не стали бы со мной работать?
— Вы не поддаетесь гипнозу, — кротко ответил Калибан. — Вы очень сильный, уверенный в себе человек, который не примет помощи ни от кого.
Полковник глядел на него глазами-буравчиками. Калибану вдруг вспомнился рассказ институтского приятеля — у того отец работал врачом. Приятель рассказывал, что самоубийцы бывают в основном двух возрастов: юные, у которых не сложилась жизнь и любовь, и пятидесятилетние — особенно крепкие с виду мужчины. Одиночество, разочарование, крах семьи или пик карьеры, оказавшийся очень невысоким. Офицеры стреляются, когда им пятьдесят…
— И вы никогда не отмериваете семь раз, — тихо сказал Калибан.
— Вы сразу режете. Иногда по живому. Трудно потом исправить… Но редко приходится исправлять — у вас хороший глазомер… Вы редко ошибаетесь…
Он ждал, что полковник его прервет, как это уже бывало не раз. Но полковник молчал.
— Зато если уж ошибетесь… никогда не возвращаетесь назад. Еще можно исправить — но вы никогда не возвращаетесь. Из-за этого у вас неприятности.
— Это у вас неприятности, Банов, — тяжело сказал полковник.
— У меня тоже. Моя неприятность — это вы. И я догадываюсь, в чем ваша беда.
— Не о том думаешь, артист, — в голосе полковника сквозил лед.
— Так будем сотрудничать? Нет?
* * *Калибан открыл глаза и часто задышал. Проталкивал воздух в горло, хватал оскудевшими легкими, как тогда, в детстве, когда очухался в лодке у дачников, кашлял и извергал из себя воду, его положили на скамейку грудью и били, хлопали по мокрой спине, и было страшно холодно — ледяное солнце, подернутое изморозью лето… Потом приятель Васька, которому Калибан под большим секретом этот случай рассказал, авторитетно заверил его, что холод происходил от близкой могилы.
Рожденный быть повешенным — не утонет. Кажется, так.
Пела птичка. Канарейка. Тянула коленце за коленцем.
— С пробужденьицем, — сказали над головой. В голосе звучал сарказм. — Как?
Калибан потянулся и сел. Его новое тело было небольшим, мускулистым, облаченным в спортивный костюм.
— Ничего, Виктор Федорович, — сказал густым басом. — Только мозги, это, вроде как припорошенные.
Полковник неприятно засмеялся.
Качок в спортивном костюме был седьмым, с кем Калибан работал в этот день. Ему предшествовали шестеро мужчин разного возраста и некрасивая девица. Ни об одном из подопытных Калибан на знал ничего; полковник будто издевался, ловя его на ляпах и несоответствиях.
— …Почему они у вас не помнят важнейших деталей? Своего имени почему не помнят, я вас спрашиваю?
— Они будут помнить только то, что сообщат о себе перед активацией. Именно для этого мы так подробно беседуем с клиентами. Именно за этим нам нужны информационные базы, — на месте каждой присоски образовался лиловый синяк. Калибан, морщась, снимал с себя провода; он устал, его тошнило, ему было уже все равно. — Ну что, что вы хотите доказать? Вас же засмеют коллеги, если вы расскажете кому-то, что нашли человека, который переселяется в чужие тела! С помощью обыкновенного компа и пары проводочков! Ну идите, доложите начальству, посмотрим, что произойдет!
Полковник взглядом заставил его замолчать. На постаревшем за последние дни лице застыла брюзгливая гримаса: Калибан попал в точку, и с этим ничего нельзя было поделать. Полковник проигрывал на всех фронтах; чудесная методика не воспроизводилась. Чудесную методику не получалось использовать так, как хотелось полковнику. Дело «Парусной птицы» рассыпалось, из «икс-файла» превращаясь в доклад об очередном шарлатане. И даже неминуемое закрытие фирмы не прибавляло полковнику очков.