— Я с утра не ел, — тихо напомнил Калибан. — Они, подопытные, жрали в три глотки. А я — голодный.
* * *Из соседнего ресторанчика принесли пиццу. Калибан ковырялся в тарелке пластиковыми ножом и вилкой; полковник сидел напротив. Смотрел, как он ест.
— За что вы меня не любите? — спросил Калибан с полным ртом.
— Я вам карьеру порчу? Так вы мне жизнь портите, это повесомее будет…
Полковник проигнорировал его дерзость. Отвернулся; с книжной полки, единственной в кабинете, взял маленький белый томик. Развернул.
Он держал книгу привычно, как хирург — рентгеновский снимок, как оператор — любимую камеру; эта особенная хватка многое сказала жующему Калибану.
— А это правда, — он поддел кусочек помидора, — что люди вашего круга после двадцати пяти читают только специальную литературу?
— Еще мемуары, — уточнил полковник и захлопнул книгу. — Где же я тебя видел? Ты не помнишь?
— Помню, — признался Калибан. — Но не помню, где.
— Ты по малолетке не проходил ни в каких делах?
Калибан поперхнулся:
— Я был отличником и активистом! Самодеятельностью руководил…
— Как же это бывает, — полковник размышлял вслух. — Ты просыпаешься в чужом теле… Но это ты. То есть к памяти клиента, к жесткому диску, так сказать, ты доступа не имеешь… ох, если бы имел — ого… Тут бы такой для тебя полигон нашелся… Тут бы тебе не спастись…
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — у Калибана пропал аппетит. — Вы на меня оказываете давление.
— Мы тут раскручивали одного экстрасенса, — признался полковник. — Чертовщина. Вроде бы работает… Сквозь стены цвета различает… А начнешь анализировать — ну ни хрена не понятно. Сняли с него томограмму, энцефалограмму, все как у людей. А сквозь стены видит. Иногда. Что это такое, а?
Калибан нанизал на вилку серый плоский силуэт гриба шампиньона. Без удовольствия проглотил.
— Я от жены ушел, а теперь жалею, — сказал полковник.
Калибан отодвинул тарелку. Осторожно, не веря себе, поднял глаза. Полковник смотрел в окно: взгляд был больной и обреченный. Он заново переживал что-то и мысленно спорил с кем-то, а Калибан считал секунды и пытался понять: почему? Была же причина? И ведь не баба увела его из семьи, не телка-блондинка, нет…
— Вам показалось, что вы мало значите, — тихо сказал Калибан. — Что вас не воспринимают всерьез. И при этом любят, да… Но не ценят. Так вам показалось… А теперь вы видите, что жизнь пошла коту под хвост, и страдаете, как последний суицидник…
Калибан слишком поздно понял, что сболтнул лишнее. У полковника вдруг раздулись ноздри, а глаза сделались круглыми и равнодушными, как у акулы-убийцы. Он смотрел на Калибана через стол, готовый раздавить взглядом, смешать с навозом наглеца, позволившего себе воспользоваться его минутной не слабостью даже — рассеянностью…
И опять что-то произошло.
Расширились зрачки маленьких карих глаз. Приоткрылся рот; эта новая перемена напугала Калибана даже больше, чем предыдущий взрыв гнева.
Полковник сплел пальцы. Между большим и указательным пальцем правой руки синела наколка — не криминальная. Служил на флоте; на юрфак пошел уже после службы… Скорее всего, на вечернее или заочное отделение. Работал… Да и не прошел бы на дневное — связей не было… Родители у него явно не из юристов. Мать — бухгалтер… Отец рано ушел из семьи…
Почему? Почему мать — бухгалтер, а не продавец, скажем?
Теперь уже не спросить.
Секунды проходили в молчании. Глаза-буравчики, потерявшие вдруг цепкость, смотрели на Калибана печально и серьезно. Нос-картошка ощетинился порами и чуть покраснел; брови обвисли, углубились морщины. Полковник снова сделался похож на старого, мудрого хуторянина:
— Я тебя вспомнил.
Калибан напрягся:
— И?…
Полковник сунул руку за пазуху. Долго что-то искал, наконец вытащил пачку сигарет. Закурил. Искоса взглянул на Калибана; бросил ему через стол сигареты и зажигалку.
Калибан, не раздумывая, поймал.
Полковник курил жадно, тер мягкий круглый нос, приглаживал редеющие волосы на макушке. Молчал. Он был сейчас как размороженное мясо — оплывала кристаллическая решетка, таял ледяной каркас, весь рисунок морщин менял форму.
Калибан закурил сигарету с фильтра. Поперхнулся.
— А меня гипноз не берет, — полковник смотрел в окно. — Это ты верно… подметил… Никогда я не верил этим шарлатанам. А ты…