Под конец Райен заходит в комнату, где он видел Винни в последний раз. Теперь эта комната эффектно декорирована и будет исполнять роль демонстрационной модели. С ее помощью пронырливые агенты по сбыту недвижимости начнут соблазнять перспективных клиентов сияющим миражом нового образа жизни.
Стены комнаты окрашены умиротворяющим оттенком зеленой мяты. В одном ее углу со вкусом аранжирован изящный гарнитур комфортабельной мягкой мебели, обтянутой шелковистой замшей под цвет натуральной верблюжьей шерсти. Одно глубокое кресло замысловато задрапировано пушистой накидкой цвета неспелого авокадо, обшитой поблескивающим позументом.
Райен пытается представить, как сам уютно расположился в этом прелестном уголке, но не может. Одна лишь мысль об этом вызывает у него приступ мигрени.
Там, конечно, есть и просторная белая кровать — какая же спальня без двуспальной кровати с пологом на четырех ножках из литого узорного чугуна и пышным белоснежным балдахином из воздушного газа. Этот газовый балдахин, как известно Райену, нужно стирать каждую проклятую неделю, потому что он превосходно собирает пыль. Еще одно украшение, начисто лишенное смысла. Очередная завитушка отварной свеклы.
Он представляет на этой роскошной кровати себя и свою невесту, как они занимаются любовью в этом чрезмерно мягком и приторном, словно рахат-лукум, любовном гнездышке. Тело его невесты бесконечно податливо, она смотрит на него пустыми, безразличными глазами.
Райен прижимает пальцы к переносице, пытаясь утихомирить мигрень. Что с ним происходит? Все эти вещи отлично продаются, люди желают их купить. Почему же они так его раздражают?
И зачем ему нужны грубые запахи ржавчины и машинного масла, странный запах стали и меда?
— Винни! — кричит он громким шепотом, безумно озираясь. — Винни, прошу тебя! Ради всего святого!
И вот она здесь. Сидит перед ним на кровати.
Она утонченно изящна, сильфидоподобна, у нее душераздирающе прекрасное лицо и пустые глаза.
Теперь она выглядит точь-в-точь как его нареченная невеста.
Винни молча смотрит в окно, погруженная в какие-то непостижимые думы. Ее волосы сияют, ее лицо безупречно, ее ногти блестят, кожа у нее гладкая как стекло. Она воистину совершенна.
— Знаешь что? — вдруг произносит она хрустальным голосом, и прелестное выражение легкого недоумения проступает на ее безмятежном лице. — Как ни странно, но больше ничего не болит.
Этой ночью Райен сжигает бывшую фабрику дотла.
Сжигает ее целиком, вместе с экологичными бамбуковыми полами, умиротворяющими стенами цвета мяты, сводчатыми окнами, идеальной штукатуркой и всем остальным. Райен бурей проносится по ее темным, девственно необжитым комнатам с пятигаллонной канистрой бензина. Он разжигает пожар грубо скрученным из газеты фитилем, засунутым в горлышко бутылки с водкой.
Потом он стоит на другой стороне улицы и наблюдает, как вся она занимается огнем. Оранжевые языки пламени выбрасывают то пронзительно зеленые, то мистически синие сполохи. Черный удушливый дым начинает неохотно вздыматься к мелко моросящим небесам.
Потом он сидит на земле и наблюдает, как с тревожным воем подлетают красные пожарные машины и целым роем окружают фабрику. Они, как мухи, слетевшиеся на мед. Вскоре начинает светать, затем появляется солнце. Никто не замечает Райена, никто не подозревает, кто он такой. Он посторонний, еще один зевака, который глазеет на погибающее в пламени огромное здание.
Потом Райен терпеливо сидит в ожидании, когда пожарные наконец уедут. Они оставляют за собой лишь запах смерти и желтую аварийную ленточку, заключающую в магический круг ее колоссальный пустой скелет, закопченный и уголоватый.
Тогда Райен проползает под желтой ленточкой, озираясь как дикое животное. У него с собой оцинкованное ведро, он запасся им заранее и привез сюда в багажнике «лексуса». Пригибаясь, он добегает до подножия фабрики и падает на колени в ее пышущей жаром тени. Руки у Райена трясутся, когда он торопливо наполняет свое ведро серым влажным пеплом, черпая его горстями. Пепел перемешан с обугленными кусочками дерева, они ужасно похожи на недогоревшие косточки.
Потом Райен прикладывает обе ладони к бокам наполненного ведра и закрывает глаза. Он ощущает ровное тепло, чувствует скрытый жар. Ровное тепло свежеиспеченного пудинга, обернутого полотенцем. Скрытый жар ярости, и возмездия, и желания.
— Ты пойдешь со мной? — умоляюще шепчет он. — Не оставляй меня. Пожалуйста.