Райен бережно ставит ведро с пеплом в багажник зеленого «лексуса». А потом садится за руль и наносит очередной визит девушкам из конторы окружного асессора. Девушки снова впадают в изрядное изумление при виде Райена Сириса, пропахшего дымом и гарью. Его одежда и лицо перепачканы пеплом, на щеках грязные подтеки от слез. Но девушки тем не менее охотно берут у Райена чек и снабжают его официальной бумагой с красной печатью.
И вот он с Винни в старом пакгаузе у реки, а снаружи льет и льет дождь. На старом грязном матрасе, с бутылкой водки без этикетки. По привычке взгляд Райена оценивающе скользит по кирпичной стене. Некогда ее покрасили белой глянцевой краской, но теперь она приобрела мрачно-бурый оттенок, старые почерневшие следы ладоней и пальцев испещряют ее. Интересно, сколько еще слоев краски под этим?
«Надо ободрать всю краску, — думает он. — Обнажить кирпичи. Людям нравится открытая кирпичная кладка».
Лишь только эта мысль мелькает в голове Райена, неистовая мигрень обрушивается на его мозг. Он задыхается, хватает ртом воздух.
— Даже не думай! — рычит на него Винни. — Все секреты останутся на месте.
— Откуда ты… — начинает он, стискивая руками виски, как будто мигрень можно выдавить из ушей.
Винни то ли хмыкает, то ли издает короткий смешок.
— Ты надышался пеплом, пока разбрасывал его, — спокойно сообщает она и прикладывается к бутылке.
Следующее за этим продолжительное молчание дает Райену возможность хорошенько усвоить, какие последствия проистекают из упомянутого факта. Потом Винни поворачивается к нему и смотрит в упор холодными немигающими глазами цвета нефти.
— Ты насильник и убийца, — еще раз констатирует она.
И как он мог не понимать этого?… Секрет, который он упорно скрывал сам от себя, пока она не извлекла его позор на свет божий.
Трясущейся рукой Райен забирает у нее бутылку с водкой и делает жадный, длинный, хлюпающий глоток. Ему сорок лет, он красив и богат, и призраки его жертв останутся с ним до конца его жизни.
Он устало опускает голову на ее мягкие, теплые колени. Это ровное, надежное, обволакивающее тепло.
— Ты переделаешь меня, — бормочет он и закрывает глаза. Теперь он будет спать. Будет спать долго-долго. Он увидит ее сны, он вспомнит то, чего не знал никогда. И он постигнет изысканную красоту всепонимания.
Райен ощущает, как тонкие пальцы Винни прикасаются к его волосам. Она начинает осторожно поглаживать их, легонько перебирает.
— Для тебя еще есть надежда, — говорит она очень тихо, очень мягко, и голос ее сладостен, как мед.
Перевела с английского Людмила ЩЁКОТОВА
© M.K.Hobson. Domovoi. 2005. Публикуется с разрешения «The Magazine of Fantasy & Science Fiction».
Марина и Сергей Дяченко «Парусная птица»
В половине девятого утра зазвонила мобилка на краю ванной. Это была уже третья: две ее предшественницы в такой же точно ситуации бултыхнулись на дно, под горячие струи, и умолкли навсегда.
— Алло!
— Доброе утречко, — сказала трубка бодрым старушечьим голосом. — Клиент у нас сегодня, в одиннадцать. Девушка. Очень спешит.
— Ага, — Калибан мельком глянул на запястье: часы у него были водонепроницаемые, пуленепробиваемые и, по идее, огнестойкие. — В половине одиннадцатого буду… От кого она?
— От Павлика Рябкина. Только подозрительно мне это…
— Хорошо, Татьяна Брониславовна, собираюсь, до встречи.
Он сдернул с крюка полотенце. Правило, по которому каждый следующий клиент должен был иметь рекомендацию от предыдущего, завела Тортила — ей казалось, что так надежнее. Калибан прекрасно понимал, что надежность эта мнимая, но разубеждать старушку не спешил.
Итак, баба. А бабы нынче пошли серьезные — то деловая встреча, то кастинг, то разборки с шефом. Лучше всего Калибану удавались кастинги. Хотя и сексуальные домогательства он пресекал, надо сказать, весьма эффективно. Другое дело, что дамочек труднее работать — слишком много отвлекающих факторов. Первую свою заказчицу Калибан позорно завалил… Но то было давно. Опыт, граждане. Опыт — великий учитель.
Не одеваясь, он встал на весы. Результат озадачивал, более того — разочаровывал. Калибан уныло посмотрел на себя в зеркало и решил не завтракать, а только выпить кофе.
Из квартиры вышел, зажав под мышкой мотоциклетный шлем. Свою «хонду» он называл «Иллюзией свободы». Он любил названия из двух слов; фирму хотел окрестить «Бюгели счастья», но Тортила воспротивилась. «Что такое бюгели?» — спросила она, уставившись на него стеклышками зеркальных очков с большими диоптриями. «Съемные зубные протезы», — любезно объяснил Калибан. «Вы понимаете, что подумают о нас клиенты?» — «Но мы же только что выяснили, что все равно, как будет называться агентство, чем нейтральнее, тем лучше…» — «Бюгели счастья» — это нейтрально, по-вашему?!» Ее лицо было как комната смеха, Калибан видел свое смешное перевернутое отражение. Он улыбнулся было — но тут Тортила сняла очки, потерла переносицу, взглянула на него голубыми подслеповатыми глазками, чуть воспаленными от долгого бдения за компьютером: «Коля, вы понимаете, что клиент приходит к нам напряженным? Он боится, он стесняется, он скован? Наше дело — расслабить его, погрузить в привычное, для этого и офис должен быть стандартным, и терминология понятной, и, уж конечно, название не должно пугать… «Мерседес», — вставил Калибан. — Или «Самсунг», или «Чайка». «Или «Балтика», — мрачно кивнула Тортила. — Коля, делайте, что хотите, но «Бюгели» будут через мой труп». «Ладно, — сказал Калибан, сдаваясь. — Что вы предлагаете? Только я хочу, чтобы было два слова: какое-то что-то». «Белая птица», — тут же предложила Тортила. — «Парусная лодка»… «Парусная птица», — сказал Калибан с облегчением. — И давайте больше не тратить время на всякую ерунду…»