— А ведь распогодилось, — без интонации произнес он, почти не шевеля губами. — Хотя было пасмурно.
— Если небо пасмурное, — бодро откликнулся Кристер, — значит, майор Богдамир посмотрел на Солнце, и оно от страха спряталось за тучу!
Все трое ухмыльнулись.
Кеша выглянул из-под стола и посмотрел в их сторону. Но они были увлечены беседой, сидели кто спиной, кто вполоборота и, похоже, вообще не замечали, что в зале есть кто-то, кроме них. Тогда Кеша вопросительно посмотрел на Хому.
— Народное творчество, — буркнул Хома. — Распиарили журналисты в сериалах мои былые подвиги, будь они прокляты.
Кеша зло щелкнул клювом, но ничего не ответил и уткнулся в миску с творогом.
— Однажды майора Богдамира спросили, — донеслось с дальнего столика, — почему ему сто лет, а он не стареет, почему у него ноги-сопла, глаза-лазеры и ядерный мозг? Моя молодость, ответил Богдамир, благодаря генам трехсотлетнего крокодила, ноги-сопла — гены каракатицы, а глаза-лазеры — гены медузы и электрического ската. А мой ядерный мозг сделан из ядра грецкого ореха!
Троица захохотала еще громче. Кеша снова высунулся и вопросительно посмотрел на Богдамира.
— Полный бред, — объяснил Хома. — Мне вовсе не сто лет, а двадцать семь. Сто лет детским комиксам про того Богдамира, в честь которого меня назвали. И ноги у меня самые обычные. И мозг обычный.
Разумеется, Кеша все это знал. Но продолжал смотреть на Хому вопросительным взглядом. Хома увлеченно уплетал сырники, показывая, что вопрос исчерпан. Кеша пожал тем местом туловища, где у пингвинов находятся плечи, и снова уткнулся в миску с творогом.
Сидевшие за дальним столиком тем временем продолжали:
— …Значит, вы генетически модифицированный? И Богдамир ответил: что за глупости, я родился естественным путем! Просто моя мама работала в Бобруйском зоопарке, была большой затейницей и устраивала веселые оргии!
Сидящие загоготали на весь зал.
Кеша снова высунулся. Глаза его налились кровью. Богдамир успокаивающе погладил друга по пернатой голове.
— Это не про меня. Тебе же известно, я круглый сирота из какой-нибудь генетической лаборатории, ни отца, ни матери нет. Если даже я не знаю, как появился на свет, откуда могут знать эти придурки?
А троица шумела все громче:
— Однажды майор Богдамир посмотрел на небо и увидел, что ручка ковша Малой Медведицы украшена большой красивой звездой. Скромнее надо быть, укоризненно сказал Богдамир ковшу, выковырял из ручки звезду и повесил себе на грудь!
Троица захихикала. Брякнули, сдвигаясь, кружки.
— Совсем не так было… — смущенно объяснил Хома. — На Меркурии я отобрал у террориста пульт управления орбитальной капсулой с антиплазмой, которой тот собирался взорвать Солнце. Что мне было с ней делать? Я и решил запульнуть ее от греха подальше. А насчет Полярной звезды — так это вовсе не моя была идея! Я просто слишком буквально понял напутственные слова адмирала, когда тот объяснял принцип действия антиплазмы. Молодой был, глупый. И Орден Звезды в тот раз мне дали совсем по другому поводу, о судьбе капсулы еще никто не знал. А Звезду, наоборот, отобрали через несколько лет, когда Полярная вдруг перестала светить…
Издалека снова послышалось шипение мяса и бойкий голос:
— Однажды майор Богдамир попал по службе в далекое прошлое, где на него напали хищные ящерицы. Майор Богдамир сжег их взглядом в черный пепел и вернулся обратно. Так вымерли динозавры и появился каменный уголь![9]
Кеша зло прищурился. Дважды качнул клювом слева направо. И взглянул вопросительно.
— Нет-нет-нет, — замотал головой Хома. — Только без клювоприкладства, Кеша! Не заводись по пустякам.
— А вот еще частушка! — заорал хмельной голос. — Как на китель Богдамира плюнул сверху голубь мира…[10]
— Кеша! — предостерегающе зашептал Хома, хватая спутника за крыло. И вовремя — удалось сохранить и творог, и покой в ресторане.
Хохот утих.
— Ну а вот эту, вот эту частушку знаете? — раздалось бойко. — Олигархи, жизнь страхуя, Богдамиру дали мзды…[11]
Хома не знал этой частушки. Наверно, потому и не выдержал.
Сперва он вытер пот со лба, чтобы не мешал взгляду. В инфракрасном свете фондюшница виднелась превосходно: горячий кремнепластовый горшок с маслом. Прекрасная мишень. Хома аккуратно приподнял за дужку свои старомодные черные очки.
— Давай, давай! — радостно зашипел Кеша. — Так их! Чтоб фонтаном полыхнуло!
Хома напрягся. Его костяные зрачки закатились. А вместо них из глазниц высунулись вперед тугие цилиндры лазерных пушек. Напряглись железы электрического ската. Зажглись в глазницах алым огнем светящиеся клетки медузы. Зашевелились, фокусируя пучок, линзы, сотканные кремниевыми бактериями. Из глазниц ударили два лазерных луча и точно сфокусировались на боку фондюшницы. Хома специально сместил лучевой удар в диапазон, не видимый обычным глазом. Фондюшница начала стремительно разогреваться. Но масло не собиралось ни закипать, ни загораться.