Я вернулся к жизни лишь тогда, когда она посмотрела на меня и плечи у нее затряслись. Мы обнимали друг друга, и оба плакали, и оба были засыпаны иголками и щепками.
Прошло добрых два часа, прежде чем из дома Старр убрались все пожарные, соседи, полицейские, санитары и репортеры. Последним ушел капитан пожарной команды.
— Проклятое гнилое дерево, — сказал он в дверях. — Вам чертовски повезло, мисс.
Как и все остальные, он предположил, что дерево упало рядом со Старр и разбилось в щепы. Какое еще тут возможно объяснение?
Мы вернулись на кухню, где я рухнул на стул, на котором сидел утром. Я чувствовал себя совершенно измотанным. Старр взяла мои руки в свои.
— Я так испугался, — сказал я. Мне нужно было это произнести. — Я испугался за тебя и на мгновение пришел в ужас оттого, что это я заставил упасть дерево. Но дело было не во мне.
— Знаю, — отозвалась Старр. Руки у нее были теплые, мне хотелось заплакать.
— Откуда ты можешь знать? Ведь именно этого я все время боюсь. Боюсь причинить кому-то вред. Боюсь причинить вред тебе.
— Наверное, ты прав. Ты не можешь остановить эти взбрыки энтропии, как не можешь перестать дышать, — заключила она. — Но ведь раньше ты никому не причинял вреда, верно?
— Верно, — признал я, — но…
— Даже своей бывшей жене, — продолжала Старр, — которая, насколько я поняла, способна довести до белого каления папу Римского в день Пасхи. — Она покачала головой. — Я уже полгода твердила соседям, что дерево надо срубить. По ночам я иногда слышала, как оно скрипит на ветру. Рано или поздно оно бы на кого-нибудь упало.
Она встала.
— Пойдем наверх. Хочу тебе кое-что показать.
Ее спальня, как и все остальное в доме, была старомодной, но безупречно ухоженной. Усадив меня на латунную кровать, она принялась рыться в стопке виниловых пластинок возле дряхлого проигрывателя.
— Вот, — сказала она, вынимая наконец одну пластинку из конверта — «Биттлз». «Клуб одиноких сердец сержанта Пеппера».
Поставив пластинку на проигрыватель, она села рядом со мной.
— Сестра Одиль подарила мне этот альбом на мой тринадцатый день рождения. Два года я крутила его каждый день.
Я сидел в теплой уютной спальне и слушал старинную пластинку, голова Старр покоилась у меня на плече. Музыка заставила меня вспомнить собственную юность, и я погрузился в ностальгию по тем дням. Прошло некоторое время, прежде чем я сообразил, что винил слишком уж хорошо звучит. Лучше, чем новый.
— Где ты нашла пластинку в таком состоянии?
— Я же тебе говорила. Это та самая пластинка. Она у меня с семьдесят четвертого.
— Не может…
— Нет, может. — Выпрямившись, она посмотрела мне в глаза. — Ты не единственный обладаешь особым даром. Мой, наверное, можно назвать локализованным энтропийным реверсированием. С самого детства я пыталась понять, почему я такая…
Тут многое стало на свои места: окружающие Старр чудесные старые вещи, ее увлечение физикой, ее почти мгновенное понимание, что происходит со мной во время «несчастных случаев».
— Я не совсем честно с тобой поступила, — продолжала она. — Мне следовало намекнуть тебе раньше. Вот почему я подтолкнула тебя к разговору о несчастных случаях. Вот почему я уверена, что не ты обрушил дерево.
Старр снова прислонилась к моему плечу, и я ее обнял.
— И давно ты узнала?
— Еще раньше, чем научилась читать. — Ее дыхание теплом овеяло мою щеку. — Мне было так одиноко.
Это обернулось еще одним откровением в день, полный открытий, — не говоря уже о том, что моя подруга едва не погибла. Не слишком ли для одного человека?
Но сейчас, сидя рядом со Старр, я впервые за долгое, долгое время не боялся, что мир рухнет мне на голову.
Перевела с английского Анна КОМАРИНЕЦ
© Robert J. Howe. Entropy's Girlfriend. 2005. Печатается с разрешения автора. Рассказ впервые опубликован в журнале «Analog» в 2005 г.
Джон Кессел Это всё правда
Черный вибрирующий вентилятор на письменном столе кабинета начальника порта вздымал потоки горячего воздуха, шевелившие спортивную страничку. Ничего не скажешь, идеальный символ и места, и времени. Каждый раз, устремляя поток на начальника порта, вентилятор поднимал тонкие пряди его волос. Начальник изучил мои бумаги, сложил влажные листочки и протянул мне.
— О'кей. Яхта мистера Видора в конце второго ряда, — сообщил он, показывая в окно на забитый судами причал: — Вон та, большая, черная. — Остальные члены команды на борту?