Перевернутые буквы складывались в слова: ПОЧТОВАЯ РОМАШКА.
— Нисколько не странное, — сообщил мальчик, отклеивая от щек арбузные семечки. — Дело в том, что раньше, в лошадиные времена, в Инске была почтовая станция.
Девочка не оценила мальчишкину эрудированность. Покачала головой:
— Ох ты, Толя… «Лошадиные времена»…
— А как еще сказать, если не было машин! — не смутился Толя.
— В эпоху гужевого транспорта, — сказал я, выгрызая изнутри арбузную корку (ребята выгрызали так же). Мальчик возразил:
— Лошадиные времена понятнее…
— Пожалуй, — согласился я. — А почему вы говорите «Инск», «Инская»? Здесь же Ново-Заторск…
Они, кажется, насупились. Чуть-чуть. Мальчик глянул недоверчиво:
— С чего ты взял?
— Видел надпись на вокзале.
Девочка будто пожалела меня:
— Ох, куда тебя занесло… Ты, значит, приезжий?
— Ну да! Я отстал от поезда. Вот из-за этого арбуза. Купил его, а в вагон не успел…
Я не врал специально, а просто не хотел вдаваться в подробности.
— Тогда тебе надо к начальнику вокзала скорее! — заволновалась девочка. — Он поможет…
А в самом деле! Почему я сразу не додумался? Ведь у начальника-то связь со всеми… как их… транспортными средствами. Может, и с пассажирскими катерами тоже.
Я вскочил.
— Спасибо за совет.
— А тебе спасибо за арбуз, — откликнулась девочка.
— Да. Теперь главное — успеть до ближнего туалета, — сообщил мальчик.
— Толька, ты хулиган, — сказала девочка.
— А чего? Будто тебе самой не надо!
— Но я не кричу про это на весь Инск. При посторонних… Иди сюда… — Толя подошел, и она принялась отлеплять арбузные семечки от его щек.
Мне стало грустно. Не хотелось быть посторонним. Хотелось, чтобы кто-нибудь так же отколупывал от моих щек семечки и понарошку обзывал хулиганом.
— Пока, — сказал я ребятам и пошел назад, к пристани.
Меня беспокоила та же проблема, что и Толю, но я решил ее быстро, за контейнерами. И с облегченной душой отправился искать начальника.
Глава 3Пока я шагал вдоль воды, у меня появилась другая мысль: «А на фиг мне начальник вокзала? Надо навести справки у начальника пристани! Наверно, он может связаться с катером и попросить отыскать на нем пассажира Мерцалова. И, наверное, разрешит нам поговорить друг с другом…» Если, конечно, есть на пристани контора и начальник. Я не помнил там никаких строений, помнил только шаткий деревянный причал.
Контора была. Кривой домик, обитый фанерой и покрытый облупленной синей краской. Над крышей слабо полоскался длинный желто-черный вымпел. Отражали реку и солнце стекла широкого окна. По сторонам от окна я увидел две дощатые двери. На одной — никакой надписи, на другой — то, что мне надо. Белая табличка: «Начальник пристани Н-Заторск № 3».
Я постучал. Не дождался ответа, потянул ручку, вошел… Не было здесь ничего похожего на кабинет начальника. Было несколько пластмассовых столиков, кривые стулья, буфетный прилавок, а за ним — полки с бутылками, банками и сигаретными коробками. На прилавке горел солнечными бликами великанский самовар. Помятый, но надраенный. Из-за самовара выглянула тетушка с жалобным, но не сердитым лицом.
— Тебе чего, голубок?
— Мне… я думал, здесь начальник. Там написано…
— А, да мало ли нынче где чего написано. — Она махнула рукой, будто отгоняла муху. — Всё поперек смысла. Написано «контора», читай «забегаловка», написано «Регент», читай… Ладно. Тебе он зачем?
Я сказал кислым голосом то, что приготовил заранее, коротко и внятно:
— Я из интерната. Ехал с воспитателем в другой интернат, в Горно-забойск, и отстал от катера. А воспитатель уплыл. Не знаю, как быть…
— Вот бедолага-то!
Она не стала длинно расспрашивать и охать. Выволокла из-под прилавка тяжелый телефонный аппарат. Я такие видел только в кино про войну с фашистами. На пластмассовой коробке торчала ручка, будто у мясорубки. Тетка остервенело завертела ручку, потом схватила трубку.
— Маркелыч! Маркелыч?! Ну, где тебя носит окаянная сила! Тут пассажир пришел… Какой-какой! Отставший, говорит… — Она глянула на меня: — С какого ты теплохода?
— «Речник-три»! — вспомнил я.
— С «Тройки», говорит… С воспитателем ехал, он детдомовский. Тот уплыл, а мальчонка остался… Ну ясно, что обалдуй… — Она опять посмотрела в мою сторону: — Это не про тебя, про воспитателя твоего. Как его звать-то?
— Мерцалов Ефрем Зотович, — сказал я отчетливо. Буфетчица повторила это в микрофон.
— Чего?.. Как это так?.. Подожди, повтори по порядку… Вот ведь нечистая сила! — Она брякнула трубку на развилки так, будто старинный телефон был в чем-то виноват. А мне сообщила: — Нету на борту пассажира Мерцалова Ефрема Зотыча. Всех опросили, нету. Говорят, может, это тот, которого высадили в Малых Ельниках за то, что скандалил с капитаном. Пожилой такой, с большим и маленьким чемоданами, пивом пропах…