Когда воды стало опять по колено, я помотал головой, чтобы вылетели из ушей капли, стряхнул с ресниц солнечные брызги. Постоял, поморгал. И увидел на берегу девчонку.
Девочку…
Она сидела на шине, шагах в десяти от моих разбросанных на песке шмоток. Натянула на коленки край бело-синего клетчатого платьица. И смотрела на реку, на пробегающий катерок. Не на меня. Но я сразу почувствовал, что она меня видит.
Я и так продрог, а тут меня тряхнуло дополнительным ознобом. Сразу вспомнил, какое у меня тощее, белое, без «героической» мускулатуры тело. Хорошо хоть, что трусы нормальные: аккуратные такие, синие, с белым якорьком у пояса. Годились и для купания, и чтобы просто так носить. Их нам в апреле выдали вместо казенных, «семейных», когда однажды повели в городской бассейн. А потом забыли отобрать… Но сам-то я — глиста глистой.
А ведь надо было выходить. Не плюхаться же обратно в воду — и глупо, и дрожь пробирает все сильнее. И я пошел на песок (куда деваться-то). Бухнулся животом рядом со штанами. Наверное, случайно так получилось, что я упал головой в ее сторону… в девочкину… Закрыл глаза, а потом не утерпел, глянул сквозь ресницы.
Она теперь, уже не скрывая этого, смотрела прямо на меня. Потом встала, пересела на шину, которая лежала поближе. Опять натянула на коленки подол…
Ну, девочка как девочка (я не мог почему-то думать «девчонка»). Обыкновенная. Наверное, моего возраста. С короткими волосами, про которые говорят «льняные». С носом-клювиком, острым подбородком, бирюзовыми шариками на мочках. И глаза, кажется, такие же. Эти глаза она теперь не отводила от меня. Но взгляд был без лишнего любопытства. Ничуть не нахальный, а… ну, с капелькой беспокойства, что ли.
Так она смотрела с полминуты, а потом сказала:
— Здравствуй.
Я от неловкости уткнулся подбородком в песок и пробормотал:
— Здравствуй… — Больше ничего не оставалось. И зажмурился снова. И опять услышал ее негромкий голос:
— Ты нездешний, да?
Я не хотел говорить сердито, но получилось именно так:
— С чего ты взяла?
Она не обиделась на мой тон. Объяснила спокойно:
— Здешние ребята не купаются в одиночку.
— А кто им запрещает?
Она чуть улыбнулась.
— Никто не запрещает. Просто… обычай такой. Не оставлять одного…
Я подумал, что это ведь хороший обычай. И проговорил, как бы извиняясь:
— Я не знал.
Девочка понимающе кивнула:
— Ну, ничего… — И вдруг сказала: — Теперь-то ты не один, купайся сколько хочешь.
— И ты меня спасешь, если что?.. — Я спросил это без подковырки, просто не сдержал удивления. Она опять кивнула:
— Я хорошо плаваю.
— А я никудышно… — вырвалось у меня. Да нет, не вырвалось, а просто высказалось. Грустновато и честно. И я ничуть не застеснялся такого признания. И сам удивился этому.
Сколько себя помню, я жил готовый к отпору. Когда встречал незнакомых, сразу будто обрастал панцирем с колючками. Жизнь приучила. Иногда появлялись приятели, с которыми можно было общаться по-доброму, без опаски, но их было мало. А с девчонками я вообще не имел дела. Ну, по правде говоря, порой мне нравилось смотреть на девочек, если они были симпатичные, но это издалека. А вблизи они почти всегда оказывались подлыми и опасными. С хихиканьем и подначками… Другие мальчишки в интернате девчонками интересовались больше. Рассказывали про них всякие истории, даже про то, как будто бы лазили к ним в постель. Но мне это было по фигу. Мне нравились девочки из книжек. Вроде Ассоли (и не мог же я думать про Ассоль что-то такое!). И эту свою книжную привязанность я держал глубоко-глубоко в себе, иначе задолбали бы насмешками…
Девочка на берегу не была похожа на Ассоль. Но и на интернатских вреднюг не была похожа. Я ее не боялся. И вспомнил снова, что в этом городе у меня вообще ни разу не возникало опасения. Ни перед взрослыми, ни перед ребятами. Ни перед самим городом. Не было случая, чтобы захотелось влезть в «панцирь».
— Больше не пойду в воду, — сказал я. — Продрог малость.
— Понятно, — отозвалась она. — Еще ведь даже не лето, а весна. В прошлом году в это время случился снегопад.
— В столице тоже, — вспомнил я.
— Ты из столицы?
— Почти оттуда… Я из спецшколы. Меня повезли в другой интернат, в какой-то Горнозабойск, а по дороге я отстал. Воспитатель, который меня сопровождал, уехал, а я здесь. Он, наверное, сейчас бегает, кукарекает. Ну пусть, сам виноват…
Девочка свела коротенькие светлые брови.