Лыш сказал:
— Я. Ты ведь уже слышал о шарах? Про игру, и про Пустошь, и… про то, что не всегда это игра. И не всегда сны…
— Конечно, — сказал Грин с легким обмиранием.
— Ну вот… Я недавно во сне опустил такой шар в Пирамиду и попросил… линию… по которой можно по времени туда-сюда…
Грин слушал без капли недоверия. В Инске возможно все.
— Я попробовал попасть по этой линии назад. На несколько дней. Чтобы ухватить там эту ампулу и принести тебе… А меня как шарахнуло…
— Почему? — испугался Грин. Не за ампулу, не за себя, только за Лыша!
— Не знаю… Наверное, это нельзя, соваться в прошлое. По крайней мере, если не умеешь… Вон, до сих пор ссадина, — Лыш потрогал подбородок.
Грин молчал, погружаясь в смесь виноватости и тепла. А Лыш проговорил:
— Хорошо, что Витя успел. Теперь-то все в порядке…
— Лыш… — сказал Грин.
— Что? — он отвернулся и концом откусанного провода стегнул себя по сандалии.
«Ты тоже мой брат», — хотел сказать Грин. И вместо этого спросил:
— А почему тебя зовут Лыш?
— Дело было в первом классе. Зимой выпал большой снег, и мы слепили снеговика. Он был маленький, и его назвали Малыш. Потом мы на уроке физкультуры катались на лыжах с горок и Малыша тоже поставили на лыжи. Но он все время падал. Пришлось оставить у забора… А назавтра Нина Петровна сказала, чтобы мы сочинили стихи про зимний день. И я написал:
Снегу стало выше крыш. Наш Малыш Свалился с лыш…— Хорошо сочинил…
— Нина Петровна тоже сказала, что хорошо. Только подчеркнула последнее слово. Говорит, что на конце нужна буква «жэ». А я стал спорить. Потому что, если «жэ», то получается нескладно. Спорил изо всех сил. Я свое, а она свое…
— И что? Снизила оценку?
— Нет, поставила пятерку. Засмеялась и говорит: «Ну, хорошо. Только в контрольном диктанте или сочинении, когда подвернется это слово, пиши все же по правилам». Я сказал, что ладно. Тогда все тоже стали смеяться: «Лыш, не падай с лыш-ш…» Так и приклеилось.
— Не обидно? — осторожно спросил Грин.
— Не-а. Это же не дразнилка, а как второе имя. Даже лучше, чем первое. Константинов на Земле полно, а Лыш один-единственный…
Глава 3Они часто гуляли по Инску, открывали город Грину. Он радовался инским чудесам, загадочности старых улиц, путанице лестниц, струям шумных фонтанов, где барахталась малышня, белизне стоявших близко друг от друга колоколен и башен и все больше впитывал в себя ощущение, что это его город…
Из Кукушкиного сада вышли на Капитанский спуск, а оттуда на Вторую Раздельную. Пошли вниз, мимо редакции «Почтовой ромашки», в которую Грин больше так ни разу не заглянул (сейчас вдруг что-то царапнуло, но не сильно, на миг). По Кленовому переулку и Оборонной дошагали до крепостной стены.
Май предложил забраться на башню и посмотреть, не пасутся ли на Пустоши неутомимые Гретины следопыты. Идею одобрили. По прижавшимся к башне кирпичным ступенькам поднялись на площадку с разрушенными зубцами. Здесь росли кустики осота с желтыми цветами и пахло нагретым камнем. Солнце жарило с высоты. Май, Толя и Грин стянули футболки.
Пятнисто-зеленая Пустошь с проблесками лужиц широко раскинулась в три стороны. Далеко за ней громоздились корпуса города, который в основном был уже Ново-Заторском (хотя кто в этом разберется до конца!). Далеко от Крепости, посреди Пустоши, желтели ребячьи рубашки. Отсюда они казались мелкими лютиками.
— Во, унесло их нынче… — сказала Света. — Туда и ядра-то наверняка не долетали.
— Они ищут Большой Круг, — напомнил всезнающий Толя.
— Что за круг? — Грин почему-то ощутил нервный укол.
Толя повернулся к нему.
— Грета говорит, что когда-то через Пустошь проходила рельсовая линия… Ее следопыты нашли в старых архивах схему. На схеме — рельсы, которые ведут к поворотному кругу… Это такие специальные круги на станциях, на них загоняют вагоны и локомотивы, когда их надо развернуть… И в схеме было написано, что от Круга начинается Дорога. С большой буквы… Говорят, что у Дороги масса загадочных свойств и что она спасает от всяких бед, хотя это еще не доказано…
— Говорят, что вот-вот найдут, — вставила Поля.
— И тогда усвищут вообще неизвестно куда, — недовольно заметила Светка. — По открывшейся Дороге. Генриетту только помани новым маршрутом…
— По Дороге нельзя усвистать, — негромко объяснил Май. — По ней уходят всерьез. Или насовсем, или очень надолго.
— Откуда ты знаешь? — опасливо спросила Света.
Май шевельнул колючим, уже загоревшим плечом.