— Восьмой! Она вздрогнула. Повернулась. Узнала — сублейт из Боевой части-2: кваркотронная служба. Офицер протягивал ей что-то, по размеру — футляр для перстня.
— Первый приказал вручить. Воспользуйтесь немедленно, нужна полная информация. Вот так — торопливо, без предисловий, зато с дружеской улыбкой, для наблюдающих со стороны.
— Сублейт, доложу лично на борту. Обеспечьте… Продолжая улыбаться, он едва заметно качнул головой: — Таких указаний не имею. Выполняйте приказание. Повернулся и пошел назад. Через три шага оглянулся, помахал рукой, изображая дружеское прощание. Как?! Это уже другая операция. Меня швыряют в нее, не спросив? Пренебрежение? Или… удобный способ отделаться от меня? По возникшим подозрениям? Или просто — нас нигде не любят, потому что мы не подчинены временным начальникам, а только нашему Корпусу?
Обидно. Однако порядок действий таков: сперва выполни приказание, а потом можешь обижаться хоть до заворота кишок. Ну что же, все готово к скоростной передаче. Подключить чип памяти. Нажать кнопочку.
Все так просто. Но… нет.
Потому что чип этот пишет без разбора всё происходящее с тобой и вокруг. Тебе он не подчиняется. Он — как «черный ящик» самолета, корабля…
Но в этом «всём» оказалось слишком много личного. О чем докладывать она не хочет и не станет.
Только лично, командующий. Или…
А что, собственно, «или»?
Или — открытое неповиновение, разрыв связей. И вместо «Покоряющего» — леганский корабль. Где я всего лишь рядовой, никакой не разведчик…
Что же: есть выбор.
На приборчике трижды мигнул зеленый, с булавочную головку, индикатор. Требуют передачи.
Нет, впору обидеться как следует. От души. Как это так — ее отказались вернуть на борт? О нее уже и ноги стали вытирать?
Хотя, похоже, на обиду времени не остается. Все зашевелилось. Значит, сейчас объявят построение. И товар будет предъявлен лицом.
24
— Главный Щитоносец волнуется: все ли идет как надо. Уже чувствует себя генеральным директором фирмы. И проявил заботу о людях: посоветовал дать им право выбирать самим — на чью сторону вставать. Как это тебе? — Человеколюбец. Как будто им не все равно. А что ты ответил? — Согласился. И успокоил. Все по программе, сложностей не предвидится. Сказал, что сумму страхования продаваемых следует увеличить — процентов на двадцать. На такой шаг нужно его разрешение, но он, думаю, позволит. — А они? — Согласятся, если дать им понять: мы — люди понимающие, с жизненным опытом. И если где-то, когда-то, у кого-то возникнут предположения, что суммы, которые Редан получит за своих солдат, значительно меньше тех цифр, какие будут стоять в отчетах командующих, мы никак не станем реагировать. Просто промолчим. — Интересно… велико ли будет расхождение? — Ну… думаю, такое же, что и у нас. — Ничего себе у них аппетит! — Не нам одним жить хочется. Грешно не воспользоваться таким случаем. Потомки не простят.
— Думаешь, эти деньги дойдут до потомков? Вместо ответа советник проговорил уже иным тоном: — Ну-с, похоже, пора и нам выйти — поприсутствовать на предъявлении товара и понаблюдать за впечатлением, какое наши ребята произведут на военачальников. А также — не сцепятся ли покупатели уже на этом этапе. Может понадобиться и наше вмешательство. Ты готов? Пошли. Достойно, неторопливо, уверенно, честный, открытый взгляд, доброжелательная улыбка, бездна демократизма, но и ощущение собственного достоинства… — И почему ты не пошел в театральные режиссеры? — Мало платят. В юмористы бы пошел, но глуповатости не хватает. И вкус мне родители привили, к сожалению, хороший. Ничего, мне и тут не пыльно. Постой. Мне положено показаться первым. Не обижайся. — Только после тебя, ваше превосходительство!
25
Вся солдатская масса услышала: каждому предоставляется свобода выбора — в северную группу идти или в южную. Представителям обеих покупающих сторон дано было по пять минут на краткий рассказ о том мире, за который людям предстояло сражаться.
Что можно сделать за пять минут? Оглушить слушающих таким количеством информации, пусть и самой неправдоподобной, чтобы у них голова кругом пошла и они, не размышляя, кинулись именно в эту сторону.