Пока он возвращался к пирамиде со своим трофеем, утро окончательно вступило в свои права. В ветвях звонко заливались птицы. Все небо на востоке — и над городом, и над горами — озарилось нежно-золотым светом, но Маггот почти не замечал этой красоты. В поисках добычи он отошел от пирамиды на добрых две мили, и обратный путь давался ему нелегко. Впрочем, пока он возвращался, у него было время на размышления.
А подумать ему было о чем. Впервые после долгого перерыва он разговаривал с другими живыми существами. Встреча с Холли напомнила ему о детских годах, о прежних друзьях и знакомых из племени троллей; разговоры с Эрреном воскресили в памяти счастливые дни и часы, проведенные с Браном и с Шинглассом, и Маггот чувствовал, что окончательно запутался. Пожалуй, со всей определенностью можно было сказать только одно: он так и не нашел того, что искал.
Наступивший день раскидал по ярко-голубому небу легкие перья облаков, и, карабкаясь вверх по ступеням пирамиды, Маггот снова и снова спрашивал себя, кто же он такой. Да, он не боялся солнечного света и прекрасно чувствовал себя во тьме ночи, но что же — день или ночь — было ему ближе?
В каменном туннеле раздавался громкий храп Холли. Казалось, от ее дыхания даже поднялся легкий сквозняк. Маггот бросил убитую птицу на пол рядом с ней и, перешагнув через спящую троллиху, направился в угол, где лежал пленник. Его глаза еще не привыкли к темноте, и он почти ничего не видел.
— Я благодарю твоих змеиных богов! — проговорил Эррен хриплым шепотом. — Ты вернулся!.. Что ж, надо отдать тебе должное — слово ты держишь.
— А в чем дело? — удивился Маггот.
— Мне казалось: ты бросил меня здесь на верную гибель.
— Это еще не поздно сделать, — нетерпеливо бросил Маггот. Многочисленные вопросы так и распирали его изнутри, и не в силах больше сдерживать себя он обрушил их на Эррена: — Почему ты шел за мной? Как тебе удалось выследить меня? Рассказывай! Говори все, иначе мне придется разбудить Холли!
Он был уверен, что Эррен тут же заговорит, но пленный маг повел себя совершенно не так, как предполагал Маггот. Повернув голову, он с ожесточением сплюнул на пол; впрочем, он сразу же выпятил челюсть, словно сожалея о своем поступке и желая взять его назад. Искоса поглядев на Маггота, он проговорил глухо:
— Прости меня! Я готов был славить твоих ложных богов, но только потому, что был рад снова увидеть тебя. Даже не знаю, что на меня нашло!.. Ведь ты грубый, двуличный дикарь, который способен сдержать обещание только по чистой случайности! Вероломство свойственно тебе по природе, иначе ты просто не умеешь.
Маггот вытянулся на полу, положив руку под голову.
— Когда у тебя будет что сказать мне, колдун, тогда можешь говорить. А до тех пор не беспокой меня.
— Погоди…
Маггот закрыл глаза.
— Ну? Я слушаю…
Эррен неловко завозился в своем углу, потом сказал:
— Будь ты проклят… Развяжи-ка мне руки и свяжи впереди, а то они совсем онемели.
Маггот никогда никого не мучил и не держал в плену просто для развлечения — это было противно его натуре. Вытянув руку, он нащупал в темноте пальцы Эррена. Они были совершенно холодными — похоже, веревка действительно была затянута слишком сильно. Действуя по-прежнему только одной рукой, он на ощупь распустил первый узел, и Эррен, с облегчением вздохнув, пошевелил пальцами.
— Одного я не пойму, — проговорил он негромко. — Что твоей Царице Змей понадобилось в этих краях? Может быть, она тоже ищет Бриллиант? Скажи правду, дикарь, и я прослежу, чтобы награда превзошла все твои ожидания!
Но Маггот по-прежнему мало что понимал.
— Царица Змей? — переспросил он. — Третьего дня я действительно съел змею — черную, с желтыми полосками…
— Опять ты надо мной издеваешься?!
— Ты задаешь слишком много вопросов, колдун. Должно быть, ты забыл, что ты мой пленник и именно я должен задавать вопросы. А ты — отвечать. Ну, что такое Бриллиант?…
Эррен пожал плечами в темноте.
— Бриллиант есть Бриллиант. Неужели ты не слышал про Бриллиант Аропа?
— Вы оба шумите, как горный обвал! — сонно проворчала Холли недовольным басом. — Когда же это кончится, а?…